Автор Тема: Мария Семёнова Мы – славяне!  (Прочитано 51417 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #15 : 21-11-2010, 09:09:59 »
Взросление

Детская одежда в Древней Руси, как у мальчиков, так и у девочек, состояла из одной рубашонки. Притом сшитой не из нового полотна, а обязательно из старой одежды родителей. И дело здесь не в бедности или скупости. Просто считалось, что ребёнок ещё не окреп как телом, так и душою, – пусть же родительская одежда его защитит, убережёт от порчи, сглаза, недоброго колдовства… Право на взрослую одежду мальчики и девочки получали, не просто достигнув определённого возраста, но только когда могли делом доказать свою «взрослость».

Лет с пяти-семи детей приучали к хозяйственным мужским и женским работам, а также вводили в мир легенд, верований и традиций, – как мы бы теперь выразились, ребёнок проходил ещё и духовную школу. В глубочайшей древности для этого существовали особые дома – мужские и женские, и всё, что там совершалось, окутывала тайна, на которую не имели права представители противоположного пола. Исследователи пишут, что хоромы «семи богатырей» из «Сказки о мёртвой царевне» – не что иное, как воспоминание о таком мужском доме, расположенном в глухой лесной чаще. Но это вновь отдельная тема, и мы её лишь обозначим.


Девочка, девушка, женщина

Когда мальчик начинал становиться юношей, а девочка – девушкой, им приходила пора перейти в следующее «качество», из разряда «детей» в разряд «молодёжи» – будущих женихов и невест, готовых к семейной ответственности и продолжению рода. Но телесное, физическое взросление ещё мало что значило само по себе. Надо было выдержать испытание.

Учёные называют его «инициацией» – «обновлением», «приведением в начальное состояние». Это был своеобразный экзамен на зрелость, физическую и духовную. Юноша должен был вытерпеть жестокую боль, принимая татуировку или даже клеймо со знаками своего рода и племени, полноправным членом которого он становился отныне. Для девушек тоже были испытания, хотя и не такие мучительные. Их цель – подтверждение зрелости, способности к свободному проявлению воли. И самое главное – те и другие подвергались ритуалу «временной смерти» и «воскрешения».

Это была не игра. Это происходило абсолютно всерьёз!

Вероятно, жрецы и жрицы применяли при этом какие-нибудь одурманивающие напитки, а то и гипноз. Также вполне вероятно, что разыгрывалась целая пантомима «проглатывания» детей мифическим животным – тотемом, «прародителем» и символом племени – с последующим «рождением» из его брюха. Некоторые исследователи полагают, что всем известная сказка о Красной Шапочке содержит отголоски подобных обрядов…

Итак, прежние дети «умирали», а вместо них «рождались» новые взрослые. В древнейшие времена получали они и новые «взрослые» имена, которых опять-таки не должны были знать посторонние (а иногда это было первое наречение имени). Вручали и новую взрослую одежду: юношам – мужские штаны, девушкам – понёвы, род юбок из клетчатого полотна, которые носили поверх рубахи на пояске. Понёвам будет посвящена отдельная глава в разделе «Одежда». Пока только отметим, что с момента надевания взрослой одежды девушку можно было сватать. А расцветка клеток понёвы была своя у каждого славянского племени, у каждого рода – точь-в-точь как и в национальном шотландском костюме, мужской юбке «килт», о которой мы читали в приключенческих романах Р. Л. Стивенсона.

Так начиналась взрослая жизнь.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #16 : 23-11-2010, 12:48:49 »
Коса и борода

Если раскрыть на любой странице испанский эпос «Песнь о Сиде», пожалуй, первое, что бросится в глаза, – это похвала знаменитому воину: «…мой Сид, бородою славный…» В других местах говорится, что Сид «не побоялся» отрастить длинную пышную бороду.

Спрашивается, чего было бояться?


Различные типы бород

А у нас, на Руси, о жестоко осрамившемся человеке говорили: «собственную бороду оплевал»…

Почему?

Дело в том, что борода считалась у взрослых мужчин важнейшим символом чести. Дёрнуть за бороду и тем более плюнуть в неё было ужасным оскорблением, за которое могли вызвать на поединок, если не убить на месте. Из средневековой истории известны случаи, когда сражение между армиями откладывалось до тех пор, пока воины с обеих сторон не подвяжут особым образом свои бороды, уберегая их от осквернения. Посол, которому при исполнении его миссии подпалили бороду, не докладывал своему государю об объявлении войны – тот видел это и так. А учёные-историки пишут, что древние римляне завели обычай наголо сбривать бороды именно ради того, чтобы устранить возможный источник конфликтов: нет бороды – и дёрнуть не за что!

Теперь понятно, как расшифровывается похвала испанского певца отважному Сиду: «Твоя доблесть так велика, что ни у кого не хватит смелости с тобою повздорить». Понятно и то, почему наши богатыри, ссорясь, брали друг друга за бороды. Понятны, наконец, нешуточные страдания и яростные протесты русских бояр, которым Пётр I велел начисто бриться на западноевропейский манер…

А коренится всё это в древнейших воззрениях на волосы, как на одно из средоточий жизненной силы в человеке. Вспомним хотя бы Змея Волоса, живой волос в речке, библейского богатыря Самсона, чья сила помещалась в «семи косах головы его», и остриженные волосы, которым незачем попадать в руки злым колдунам. (Заметим, что другим обиталищем жизненной силы считались рёбра, и именно поэтому древние скандинавы называли «хладнорёбрыми» каменных великанов, а христианский Бог создал Еву именно из ребра…)

Не случайно старик Хоттабыч выдёргивал волоски из своей бороды – без этого магия не срабатывала. Не случайна и удивительная борода Черномора в пушкинской сказке…

А что можно сказать о косе?

Девушку, идущую по улице с распущенными волосами, ещё совсем недавно провожали неодобрительные взгляды пожилых женщин: «Бесстыдница!.. В наше время так не носили!..»


1. Девушка с распущенными волосами в налобной повязке. Начало XIX века. 2. Девушка с косой в венце-«ряске». Начало XIX века

Между тем этнографы свидетельствуют, что именно такой была на Руси древнейшая девичья причёска, так что ничего особенно нового модницы не изобрели. Однако эта причёска имела характер, скорее, торжественный и ритуальный. Попробуй-ка шить, готовить еду, стирать, ухаживать за скотиной, распустив густые волосы длиной по колено. И девушки стягивали их налобной повязкой, заплетали в косу – непременно одну (в знак того, что пока холостая, «одна»). Пряди волос в косе укладывали тоже строго определённым образом: одну поверх другой. Две косы и обратное плетение обычаем запрещались, это была принадлежность замужней.

Девичья коса считалась не меньшим символом чести, чем борода у мужчин, и отношение к ней было точно таким же. Дёрнуть за косу значило оскорбить: неплохо бы помнить об этом нашим школьникам, когда они озорничают на переменах. А уж отрезать косу!.. В одном из музеев сохранился документ – жалоба крестьян на барина, оскорбившего таким образом служанку. К письму приложено и вещественное доказательство – жиденькая девчоночья косичка. Говорят, чиновники дали ход делу и барина оштрафовали… Надо думать, в эпоху язычества он нажил бы себе куда большие неприятности. А впрочем, и девушки в те времена неплохо умели за себя постоять. Не были они такими беспомощными созданиями, которых в книгах и фильмах положительные герои только поспевают спасать…
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #17 : 15-12-2010, 04:42:18 »
Свадьба

Старинную русскую свадьбу исследователи по всей справедливости называют очень сложным и очень красивым спектаклем, длившимся несколько дней. Причём в этом спектакле ничего не делалось «просто так»: любое движение или слово, любая деталь одеяний были исполнены глубокого смысла – смысла зачастую очень древнего, уходящего корнями в язычество. И вот что интересно. Ещё в прошлом веке в крестьянской среде бытовало такое воззрение: если был соблюдён православный церковный обряд, но не было сватовства, «закрывания» невесты и обязательного «пира на весь мир» – сиречь на всю деревню (то есть типично языческих элементов), – общественное мнение упорно отказывалось принимать этот брак, считать свадьбу действительной. И наоборот: если «языческие» элементы были исполнены честь честью, то с церковным венчанием, считалось, можно и повременить, приурочить его, например, к освящению новой избы или крестинам ребёнка…


Утварь для хранения приданого (XIX век): 1 – короб, 2 – сундук

Рассказать подробно о свадьбе здесь невозможно. Учёными написано о ней такое количество книг, что мы сразу захлебнёмся в поверьях, обычаях и просто интересных подробностях. Да и задача моя вовсе не в том, чтобы рассказать абсолютно всё о язычестве древних славян и его современном наследии. Я хочу лишь разбудить любопытство, хочу, чтобы почаще звучало «почему?» и открывались умные книги, которые если и не сразу всё объясняют, то, во всяком случае, подсказывают, где искать.

Свадьбу видел каждый из нас, хотя бы в кино. Но вот многие ли знают, почему на свадьбе главное действующее лицо, центр всеобщего внимания – невеста, а не жених? А почему на ней белое платье? А почему она надевает фату?


Головные уборы невест (XIX век): 1 – головодец, Архангельская губерния, 2 – повязка с колпаком (вид спереди и сзади), Вологодская губерния, 3 – «лента», Новгородская губерния, 4 – «девичья краса», Псковская губерния

Попробуем разобраться.

В разделе «Мой род – моя крепость» будет подробно рассказано, что в древности каждый человек осознавал себя в первую очередь членом определённого рода. Дети принадлежали к роду родителей, а вот дочь-девушка, выходя замуж, переходила в род мужа. (Именно поэтому замуж «выходят» – в смысле, выходят из своего рода, покидают его.) В главе «Границы во времени» уже говорилось о том, что означал для язычников такой переход. Девушка должна была «умереть» в прежнем роду и «снова родиться» в другом, уже замужней, «мужатой» женщиной. Вот какие сложные превращения происходили с невестой. Отсюда и повышенное внимание к ней, которое мы посейчас видим на свадьбах, и обычай брать фамилию мужа, ведь фамилия – это знак рода. Отсюда и сохранившееся кое-где обыкновение звать родителей мужа «мамой» и «папой», чем, кстати, пожилые люди нередко весьма дорожат, хотя, откуда взялся такой обычай, объяснить толком не могут. «Вошла в семью» – и всё тут!


Подвенечный наряд невесты. Каргопольский уезд Олонецкой губернии. XIX век

Теперь нам ясно, почему жених старается внести невесту через порог своего дома обязательно на руках: ведь порог – это граница миров, и невесте, прежде «чужой» в этом мире, надлежит превратиться в «свою»…


Костюм новобрачной. Торопецкий уезд Псковской губернии. XIX век

А что белое платье? Иногда приходится слышать, будто оно, дескать, символизирует чистоту и скромность невесты, но это неправильно. На самом деле белый – цвет траура. Да, именно так. Чёрный в этом качестве появился сравнительно недавно. Белый же, как утверждают историки и психологи, с древнейших времён был для человечества цветом Прошлого, цветом Памяти и Забвения. Испокон веку такое значение придавали ему и на Руси. А другим «траурно-свадебным» цветом был… красный, «чермный», как он ещё назывался. Его издавна включали в одеяние невест. Есть даже народная песня: «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан» – песня дочери, которая не хочет уходить из родного дома к чужим людям – замуж. Итак, белое (или красно-белое) платье – это «скорбное» платье девушки, «умершей» для своего прежнего рода.


Русский брачный венец из луба. Верхняя кромка его обруча украшена четырьмя фигурами, напоминающими женские, столь характерные для вышивок на севере Руси. Начало XIX века

Теперь про фату. Ещё совсем недавно это слово означало просто «платок». Не теперешнюю прозрачную кисею, а настоящий плотный платок, которым наглухо закрывали невесте лицо. Ведь с момента согласия на брак её считали «умершей», а жители Мира Мёртвых, как правило, невидимы для живых. И наоборот. Не случайна знаменитая фраза из «Вия» Н. В. Гоголя: «Подымите мне веки: не вижу!» Вот и невесту никому нельзя было видеть, а нарушение запрета вело ко всевозможным несчастьям и даже к безвременной смерти, ибо в этом случае нарушалась граница и Мёртвый Мир «прорывался» в наш, грозя непредсказуемыми последствиями… По той же причине молодые брали друг друга за руку исключительно через платок, а также не ели и не пили (по крайней мере невеста) на всём протяжении свадьбы: ведь они в этот момент «находились в разных мирах», а касаться друг друга и тем более вместе есть могут только люди, принадлежащие к одному миру, более того – к одной группе, только «свои»…

В наши дни молодым тоже не рекомендуют усердно угощаться на собственной свадьбе и тем более пить хмельные напитки, но уже совсем по другой причине. Им надлежит в скором времени стать Матерью и Отцом, а могут ли у пьяных супругов родиться полноценные дети?

Надо упомянуть и ещё об одном интересном обычае, связанном с совместной едой жениха и невесты. В старину на Руси говорили: «Не женятся на тех, с кем вместе едят». Казалось бы, что в том плохого, если парень и девушка дружно работают или охотятся и едят из одной миски, как брат и сестра? Вот именно – как брат и сестра. Мы уже знаем, что совместная трапеза делала людей «родственниками». А браки между родственниками не поощрялись – опять-таки в интересах потомства… Подробнее о значении совместной трапезы говорится в главе «Истоки гостеприимства» и в разделе «Мой род – моя крепость».

…На русской свадьбе звучало множество песен, притом большей частью печальных. Тяжёлая фата невесты понемногу набухала от искренних слёз, даже если девушка шла за любимого. И дело здесь не в трудностях жизни замужем в прежние времена, вернее, не только в них. Невеста покидала свой род и переходила в другой. Стало быть, она покидала духов-покровителей прежнего рода и вручала себя новым. Но и былых незачем обижать и сердить, выглядеть неблагодарной. Вот и плакала девушка, слушая жалобные песни и изо всех сил стараясь показать свою преданность родительскому дому, прежней родне и её сверхъестественным покровителям – умершим предкам, а в ещё более отдалённые времена – тотему, мифическому животному-прародителю…


Костюм жениха. Воронежская губерния. XIX век

Вот какую глубину исторической памяти открывает нам лишь один обычай, истоки которого к тому же мало кто знает.

А теперь вспомним русские (и не только русские) сказки, в которых сочувствие рассказчика, да и всех добрых людей, всегда на стороне младшей сестры. Уж она-то и умница, и красавица, и рукодельница, в то время как старшие (обычно две) – глупы, сварливы и безобразны…

Это связано со старинным обычаем: пока не выданы замуж старшие сёстры, младшим нельзя было не то что принимать сватов, но даже красиво одеться и пойти в хоровод или на посиделки – тоже своего рода выставки невест. А если старшие сёстры, как в «Золушке» или «Аленьком цветочке», злые да ленивые, которых никто замуж за себя не возьмёт? Вот вам сразу источник семейных ссор и конфликтов. И младшей сестре вовсе не обязательно быть «падчерицей», этот мотив появился позже, когда истинная причина начала забываться. Младшая сестра и так оказывалась на побегушках у старших и ходила в обносках – особенно если была вправду красивее: страшно подумать, вдруг кто-нибудь обратит на неё внимание и посватается, минуя старших! Случись такое – и старшие сёстры окажутся навек опозоренными, замужем им почти наверняка уже не бывать. Так что Золушка не просто торжествует в конце. Она воистину совершает «страшную месть»!..

Следует ещё раз вспомнить и про «косу – девичью красу». С языческих пор сохранился обычай прощаться с нею навеки и заплетать молодой жене две косы вместо одной, притом укладывая пряди одну под другую, а не поверх (об этом уже упоминалось в главе «Коса и борода»). Если же девушка убегала с любимым против воли родителей (именно такой брак назывался «браком против воли», воля имелась в виду исключительно родительская, а не самой невесты, как думают иногда), молодой муж обрезал драгоценную девичью косу и предъявлял её новоиспечённым тестю и тёще вместе с выкупом за «умыкание» девушки. И в любом случае замужняя женщина должна была прикрывать свои волосы головным убором или платком (чтобы «сила», заключённая в них, не повредила новому роду). «Опростоволосить» женщину, то есть сорвать с неё головной убор, значило нанести колдовской ущерб её семье, оскорбить её саму и нажить серьёзные неприятности – штраф, если не кровную месть. А свадебный выкуп назывался в Древней Руси «вено», и это слово родственно словам «венок» и «венец» – девичий головной убор…

И опять: стоило тронуть одну какую-то деталь, как открылись такие пласты, такие неведомые глубины… Замечательные всё же слова произнёс в V веке до нашей эры греческий философ Сократ: «Я знаю только, что я ничего не знаю. – И добавил: – А другие не знают даже и этого». Чем глубже «влезаешь» во что-то, чем больше узнаёшь, тем шире раскрываются горизонты непознанного…

Завершая разговор о свадьбе, надо сказать несколько слов на одну деликатную тему. Почему-то полагают, будто в старой России и «тем более» в Древней Руси девушка, родившая ребёнка до брака, считалась непоправимо опозоренной. Не перечесть «исторических» фильмов и книг, где несчастных юных матерей преследуют ужасные несчастья: они топятся, вешаются, сходят с ума, женихи отказываются от них, родители проклинают, гонят из дому…

Что ж, в некоторых областях России за девичьим целомудрием действительно очень строго следили. Но столь же часто всё выглядело решительно наоборот. Добрачные дети ни в коем случае не оказывались помехой для свадеб – отнюдь! Их-то матери как раз и считались «первыми невестами на деревне». Ведь каким было со времён глубокой древности главное требование к женщине? Чтобы могла выносить и родить здоровых, крепких детей. Вот и сватались парни наперебой к молодым матерям, уже доказавшим свою женскую полноценность. Когда же замуж шла девушка – как знать, не «пустоцвет» ли попался?..

Так было, в частности, на Русском Севере, у старообрядцев. Порою добрачных детей заводили даже нарочно, с тем чтобы вернее засватали, чтобы не остаться безмужней…

А если отцом добрачного ребёнка был знатный воин, боярин, сам князь (именно над такими ситуациями мы всего чаще и рыдаем в кино) – юную мать не только не проклинали, её на руках носили и в своём роду, и в роду жениха: счастье в дом приманила! Все знали, что воинов, особенно знатных вождей, осеняла милость Богов. В Древней Руси рабыня, родившая дитя от хозяина, освобождалась из рабства…

…Вот как далеко завели нас фата и белое платье. А ведь я не рассказала и сотой доли того, что написано учёными о русской свадьбе и её языческих корнях.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #18 : 23-12-2010, 02:40:24 »
Звёздный мост

Когда умирает кто-то из близких, мы жалеем покойного и одновременно… боимся его! Даже те из нас, кто слыхом не слыхивал ни о славянском язычестве, ни о христианстве или другой религии. Почему?

Учёные утверждают: мифологические воззрения самых разных народов так или иначе выводятся из законов психологии, общих для всего человечества. Если китайцу и шведу показать красный цвет, пульс участится у обоих – вот на каком глубочайшем уровне, на самой границе «одушевлённого» и «неодушевлённого» лежат корни религиозных представлений. Потому-то мифы весьма удалённых друг от друга племён бывают удивительно схожи, и нам порою легко понять даже мифы австралийских аборигенов, хотя мы живём на другом конце планеты…

Многим приходилось сталкиваться с тем, как разбегаются дети от своего товарища, до крови поранившегося в игре. Мне, например, было лет пять, когда я свалилась с забора и распорола ногу о гвоздь. Двор, только что полный играющих, вмиг опустел. И что характерно – ответ на расспросы взрослых (почему никого не позвали?) был только один: мы не видели, мы тут ни при чём.

Испуг? Боязнь крови? А что её бояться?

Но точно так же порой поступают и жители африканских джунглей, бесстрашные воины, охотники на свирепых зверей. И вот как они объясняют своё поведение учёным-этнографам, приехавшим изучать обычаи племени: «С человеком никогда ничего не случается просто так. Всё, что происходит, – знамение Богов, злых или добрых. Если кто-то внезапно поранился – это значит, что злые духи и сама Смерть готовы им завладеть. Опасно оставаться рядом с таким человеком, несчастье заразно и всех втягивает, подобно водовороту…»

Так мифологическое сознание преломляет естественный испуг и детское рассуждение: «Если я чего-то не видел или притворился, будто не видел, значит, этого как бы и не произошло…»

Отсюда наш страх перед умершим: а что, если он и меня утащит туда же – на тот свет, за грань между мирами, которую нарушила Смерть?..

Поэтому традиционные русские похороны содержат огромное количество ритуалов, призванных отдать умершему последнюю дань уважения и вместе с тем победить, изгнать подальше ненавистную Смерть. А ушедшему пообещать воскрешение, новую жизнь. И все эти обряды, частью сохранившиеся до сего дня, имеют языческое происхождение.

В главе «Рождение» было рассказано, как новорожденного приобщали ко всем природным стихиям. Теперь, уходя из этого мира, человек с ними прощался. Почувствовав приближение смерти, старик просил сыновей вывести его в поле и кланялся на все четыре стороны: «Мать сырая Земля, прости и прими! И ты, вольный свет-батюшка, прости, коли обидел…»

Потом ложился на лавку в святом углу, и сыновья разбирали над ним земляную крышу избы, чтобы легче вылетела душа, чтобы не мучила тело. А также – чтобы не вздумала остаться в доме, беспокоить живых…

Даже краткий обзор языческих погребальных обрядов мог бы увести нас так же далеко, как и знакомство с некоторыми деталями свадебного обряда. Кстати, в народной культуре, в частности в песнях, смерть постоянно уподобляется свадьбе. Почему так, подробно говорилось в главе «Свадьба». Но в древности это было не просто поэтической метафорой. Когда умирал знатный мужчина, вдовый или не успевший жениться, с ним в могилу нередко шла девушка – «посмертная жена». Когда такой ритуал пытаются воссоздавать в «исторических» книгах и фильмах, обычно получаются жуткие и жестокие сцены. А между тем девушка зачастую шла на смерть добровольно, вызывая зависть подруг и предвкушая будущее блаженство на «седьмом небе» со знатным супругом. Конечно, нам теперь трудно такое понять. Но если мы желаем правильно представлять себе поведение наших предков, лучше узнать свою историю, то разобраться в этом необходимо.


Погребение святого Бориса. Миниатюра Жития святых мучеников Бориса и Глеба. XIV век

Воззрения древних славян на загробную жизнь, к сожалению, известны нам хуже погребального ритуала. Небогаты сведения о том, каково, по языческой вере, было воздаяние умершим за грехи и добродетели их земной жизни. Поэтому иногда говорят, будто славяне вообще научились различать зло и добро только после принятия христианства. Серьёзные учёные утверждают, что это, конечно, не так. Вот каков, по мнению специалистов, был для язычников сокровенный, нравственный смысл легенды о Перуне и Змее.

Поначалу они относились друг к другу «нейтрально», быть может даже дружили. Равновесие между Злом и Добром оставалось «статическим», неподвижным, они в самом деле были неотличимы. Не было ни конфликта, ни драматических последствий, позволяющих отличить Зло от Добра.

Потом жадный Змей нарушил спокойствие: похитил жену Перуна, замкнул-заморозил озёра и реки, отнял у Земли плодородие. В конце концов, после долгих мук и страшной борьбы, Перун восстановил справедливость и путём испытаний отделил своего истинного сына от расплодившихся двойников. Так его поединок со Змеем принёс в мир нравственное начало, возможность выбора между Злом и Добром. Но побеждённый Змей не погиб, и борьба Зла с Добром будет длиться, пока существует Вселенная. Восстановленное равновесие сделалось «динамическим», то есть подвижным, о чём и свидетельствует, по мнению древних, годовой цикл природы. Язычники верили: зима и лето сменяют друг друга, отражая переменчивый баланс сил Зла и Добра… Чем же определяется это соотношение сил? Не в последнюю очередь – поведением Человека.

Человек, как мы помним, был создан Богами из дерева и святого Огня. Но любовные похождения Змея тоже породили целую ветвь людского племени, так что Человек сделался «двуприроден»: в каждом сидит что-то от Богов, а что-то – от хищного и неразумного Волоса. Вот поэтому среди нас присутствуют самые разные типы: чистые, светлые дети Добра (их считают праведниками в любой из религий), отвратительные «нелюди» – и весь спектр между ними, смотря какое наследие перевесит.

Борьба Зла и Добра происходит и на небесах, и в каждом из нас. Реальные и мистические испытания, которым подвергаемся мы все, очищают душу, выжигают в ней всё злое, приближают смертного к Богам, насколько он на это способен… И дело здесь не только и не столько в «генах», во врождённых достоинствах. Ведь самым первым, кого Бог Грозы подверг Посвящению, был его собственный сын…

Наше Посвящение длится всю жизнь, а физическая смерть лишь подводит итоги.


Погребение князя Глеба «меже двемя кладома под насадом». Миниатюра Жития святых мучеников Бориса и Глеба. XIV век


Если бы не было в славянском язычестве подобных идей, если бы тысячу лет назад вправду были мы «тёмными дикарями», разве смогло бы христианство с его нравственными установками пустить у нас такие прочные корни, так хорошо вписаться в систему традиционных верований славян? Разве мог бы состояться замечательный взлёт культуры, который дала Древняя Русь?


1. Погребение в двух колодах-челнах (по В. А. Городцову). 2. Ладейные заклепки, скобы и пробои, найденные в большом кургане Гнездовского могильника и в южном Приладожье в кургане на реке Рыбежке

Великие культуры никогда не занимаются выкорчёвыванием того, что было прежде. Великие культуры вырастают из могучих корней.

В сказаниях многих народов, близких славянам, упомянут мост в языческий рай, чудесный мост, пройти по которому способны лишь души добрых, мужественных и справедливых. По мнению ученых, был такой мост и у славян. Его мы видим на небе в ясные ночи. Теперь мы называем его Млечным Путём. Самые праведные люди без помех попадают по нему прямо в светлый ирий. Обманщики, мерзкие насильники и убийцы проваливаются со звёздного моста вниз – во мрак и холод Нижнего Мира. А иным, успевшим натворить в земной жизни и хорошего, и дурного, перейти через мост помогает верный друг – лохматая чёрная Собака…

Отношение древних славян к смерти и умершим предкам – целый мир, в который мы едва заглянули. Зачем оставляют на кладбищах немного еды и вино в рюмках? Затем, чтобы могли угоститься души умерших, слетевшиеся незримо или в облике птиц. Откуда примета: влетела птица в дом – не к добру? А вдруг это вернулась с того света чья-то душа и хочет «позвать» за собой кого-нибудь из домашних…

А чего стоит обычай посреди морозной зимы разжигать громадные костры из соломы, «чтобы умершие на том свете не мёрзли»!..

Упомяну ещё об одном обыкновении, которое наверняка покажется удивительным. Теперь считают достойным говорить об умершем обязательно с грустью, именно это служит знаком вечной памяти и любви. Между тем так было далеко не всегда. Уже в христианскую эпоху записана легенда о безутешных родителях, которым приснилась их умершая дочь. Та с трудом поспевала за другими праведниками, так как ей приходилось всё время таскать с собой два полных ведра. Что же было в тех вёдрах? Слёзы родителей…

Можно также припомнить, что поминки – мероприятие, казалось бы, сугубо печальное – даже теперь очень часто кончаются весёлым и шумным застольем, где о покойном вспоминают что-нибудь озорное. А дружный смех и приплясывание на похоронах и даже траурных митингах – обычай некоторых народов, им порой удивляет нас телевидение в международных программах? Что это – равнодушие, неуважение к покойному, кощунство?


Курган Черная Могила в Чернигове. Конец X века. Реконструкция Б. А. Рыбакова. По преданию, это княжеское захоронение. Его коническая насыпь имеет диаметр у основания до 50 м и высоту до венчающей площадки 11 м

Вдумаемся, что такое смех. Смех – лучшее оружие против страха, и человечество давно это поняло. Не так страшно одному в пустой и тёмной квартире, если громко запеть и засмеяться. Совсем не случайно придумывают забавные анекдоты о жестоких и несправедливых правительствах: то, над чем смеются, уже не способно внушать страх и больше не кажется непобедимым. Точно так и со Смертью. Осмеянная Смерть не страшна, смех гонит её, как Свет гонит Тьму, заставляет уступать Жизни дорогу. Этнографами описаны случаи, когда мать пускалась в пляс у постели тяжело больного ребёнка. Всё просто: явится Смерть, увидит веселье и решит, что «ошиблась адресом». Смех – это победа над Смертью, смех – это новая жизнь…

Ту же идею жизнеутверждения, возрождения, воскрешения несёт, как мы помним, и ритуальная еда для поминок – кутья да блины.

Вот мы и вернулись от смерти снова к рождению, как было обещано в начале раздела.


Реконструкция погребения в Черной Могиле (по Б. А. Рыбакову)

Вера древних славян в вечное возвращение Жизни опять открывает перед нами новые горизонты, в частности, выводит на календарный цикл верований и обрядов. Но это – вновь тема для отдельного разговора…
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #19 : 24-12-2010, 12:49:26 »
Жилище




«Что нам стоит дом построить?»



Такой вопрос задавала некогда популярная песня и тотчас бесхитростно отвечала: «Просто вырыть котлован…» – и далее перечислялись едва ли не все этапы современного строительства. Между тем сооружение жилого дома, превращённое ныне в простой технический акт, для наших предков славян было исполнено глубочайшего, интимнейшего религиозного смысла. В древности каждый человек строил жильё для себя и своей семьи сам, – если требовалось, на помощь звали родственников, соседей, друзей. «Чужие руки» (артели профессиональных строителей-плотников) появились достаточно поздно, а когда появились, на них стали смотреть не только как на мастеров своего дела. Ещё в начале ХХ века их считали могучими колдунами, «знающими» людьми, властными над жизнью и смертью живущих в выстроенном ими доме. Почему так?

В разделе «Прядение и ткачество» будет рассказано, что женщина, прядущая самую обычную нить, ощущала себя младшей сестрой Богинь, вьющих нити человеческих судеб. Когда же воздвигалось жилище или другая значительная постройка (крепость, храм), наши предки чувствовали на своих плечах тень Богов, создавших и упорядочивших Вселенную.

Учёные пишут: древние племена лесной зоны Европы нередко строили дома и священные храмы (в том числе христианские) таким образом, что внутри помещения оказывались живые деревья. Чаще всего это были «благородные» деревья (дубы, ясени, берёзы), и притом почитаемые, овеянные легендами, наделённые, по мнению древних, божественной благодатью. Не правда ли, такая конструкция дома сразу заставляет вспомнить представления об организации Космоса, бытовавшие у наших языческих предков? (Подробнее об этом см. в главе «О земном устроении».) И сходство это не случайно. Дерево, растущее внутри дома, было для славян (и не только для славян) зримым воплощением Мирового Древа, зиждущего Вселенную: Землю и все девять небес. Отголосок этого древнего верования прочно держался в разных местах России ещё в начале ХХ века в некоторых обрядах, связанных со строительством. Вот наиболее наглядный пример. Затевая постройку, выкапывали с корнем деревце и утверждали его на месте будущего сруба – посередине избы либо в красном, «святом» углу. Там оно и оставалось до завершения строительства, а то и долее. В Дмитровском крае для этой цели предпочитали рябинки, в Калужской губернии – дубки, на Верхней Волге – елочки и берёзки, в Западной Сибири – молоденькие кедры: «Вот тебе, суседушка (имелся в виду Домовой), тёплый дом и мохнатый кедр!»


1. Крестьяне, занятые рубкой леса. С миниатюры XVI века. 2. Древнерусские топоры

Языческая символика при этом часто дополнялась христианской иконкой, которую иногда прикрепляли к деревцу. А порою (во Владимирской губернии, например) вместо деревца ставили деревянный крест, специально изготовленный перед началом работы. Интересно отметить, что крест в данном случае ставился не просто «для святости» и уж вовсе не в противовес языческим деревцам. Дело в том, что, согласно христианской традиции, Голгофа, где принял крестные муки Иисус Христос, является центром Вселенной; по преданию, на этом месте был сотворён и впоследствии похоронен Адам; рассказывалось также, что Голгофа, как «вершина мира», не была залита и во время библейского потопа. А стало быть, крест, возводимый на месте будущего дома, нёс ту же смысловую нагрузку, что и Мировое Древо язычников. Человек собирался создавать Вселенную – маленькую, «домашнюю», но вполне настоящую, – и её следовало должным образом «урядить».

В главах «Огонь Сварожич», «Кузница и мельница» упоминается, что, по мнению древних, всеми своими навыками и познаниями человечество обязано Богам. Буквально всё, от бытовых мелочей до самых важных деяний, «в самый первый раз» было совершено или опробовано Богами на заре времён и лишь потом передано ими людям. Так, в сражении с врагом славянскому воину не требовалось особенно напрягать воображение, чтобы ощутить себя Перуном, разящим зловредного Змея. Обнимая любимого, славянская женщина порой отождествляла себя с Землёй, когда-то вступившей в брак с Небом: людская любовь мыслилась сознательным подражанием любви Богов. Вот и дом не просто возводился по священному образцу: самый акт строительства являлся священнодействием, будучи в определённой степени равен сотворению мира. Конечно, это подразумевало не только определённое отношение к делу, но и огромное количество магических действий, связанных с оптимальным выбором материала для постройки, выбором места для будущей «домашней Вселенной», выбором времени начала строительства, с разными этапами и деталями стройки и, наконец, с переездом в новую избу.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #20 : 28-12-2010, 13:02:51 »
Выбор деревьев для строительства

Я знаю, что деревьям, а не нам
Дано величье совершенной жизни, —

сказал в начале ХХ века великий русский поэт. Наши далёкие предки могли бы подписаться под этими словами.

Хорошо известно, что для древних славян деревья были не просто строительным материалом. Наши языческие пращуры видели в них таких же, как и они сами, детей Земли и Неба, притом обладающих ничуть не меньшим правом на жизнь, – «Свободные, зелёные народы», как говорится в том же стихотворении Николая Гумилёва. Из дерева, согласно некоторым легендам, были сотворены самые первые люди, – значит, деревья древнее и мудрее людей. Срубить дерево – всё равно что убить человека. Но ведь и избу надо строить! Как поступить?


Священный дуб

Конечно, даже и речи не шло о том, чтобы поднять руку на дерево, пользовавшееся почитанием, «священное». О почитании деревьев уже упоминалось в главе «Лес и Леший», здесь же отметим, что священными могли считаться как целые рощи (их называли «заповедными», то есть «запретными»), так и отдельные деревья, привлекавшие внимание необычайными размерами, возрастом или особенностями развития. Как правило, с такими деревьями были связаны местные легенды. До нас дошли сказания о праведных стариках, на закате дней превращённых Богами в деревья. Мыслимо ли замахнуться на них топором?

Никогда не решился бы древний человек срубить дерево, выросшее на могиле. Ещё в конце ХIХ века крестьяне показывали учёным-этнографам большую сосну, выросшую якобы из косы загубленной девушки; а что, если в дереве поселилась человеческая душа? Верным признаком этого в Белоруссии считали издаваемый деревом скрип: в скрипучих деревьях, согласно поверьям, плакали души замученных людей. Тот, кто лишит их пристанища, наверняка будет наказан: поплатится здоровьем, а то и жизнью.

В некоторых местах России очень долго держался строгий запрет на рубку вообще всех старых деревьев. По мнению крестьян, грешно было отнимать у лесных патриархов право на естественную, «стихийную» смерть от ветровала или просто от старости. Покусившийся на подобное дерево неминуемо должен был сойти с ума, покалечиться или умереть. Грехом почиталась и рубка «молодика» – молодого, недозрелого леса. В этом случае мифологическое воззрение основывалось на вполне естественном стремлении сберечь молодые деревья, не достигшие наилучших кондиций. По отношению же к «лесным старцам» действовал закон мифологического мышления: старший – значит, главный, значит, почитаемый, значит, священный.

Как тут не вспомнить, что в «цивилизованной» Америке порою валили древние величественные секвойи… на дрова!..


Деревообрабатывающий инструмент (XI–XIII века): 1 – струг, 2 – тесла, 3 – скобели

Деревья с аномалиями развития – большим дуплом, вросшим в ствол камнем или другим каким-либо предметом, с необычной формой ствола, с удивительным переплетением корней – также рубке не подлежали: «не такие, как все» – мало ли какая сила могла в них затаиться!

В разных областях существовали и запреты на рубку некоторых пород. В первую очередь, конечно, это относилось к «про’клятым» деревьям, таким как осина и ель. В главе «Лес и Леший» сказано, между прочим, что эти породы энергетически неблагоприятны для человека, «выкачивают» из него жизненную энергию, и это свойство сохраняют даже предметы, сделанные из их древесины. Так что нежелание наших предков жить в еловом или осиновом доме было опять-таки не лишено оснований. С другой стороны, человек, срубивший вполне «доброжелательную» липу, должен был непременно заблудиться в лесу. Это убеждение стойко держалось, в частности, на Вологодчине. По всей видимости, Боги сурово вступались за дерево, веками обувавшее, а то и одевавшее народ…

Не годились для строительства мёртвые, сухие деревья. Оно и понятно: такие деревья не имеют в себе жизненных сил, на них печать смерти – чего доброго, занесут её в дом. И даже если в доме никто не умрёт, «сухотка» привяжется обязательно. В ряде мест по этой причине избегали рубить деревья зимой, когда они лишены соков и «временно мертвы».

С представлениями о смерти, загробном мире связан и запрет, налагавшийся на деревья, упавшие при рубке макушками в северную сторону, «на полночь»: эту сторону света наши предки ассоциировали с вечным мраком, зимой, безжизненным холодом – словом, потусторонним миром. Вставь такое дерево в сруб, и люди в доме долго не проживут!

Особая и очень опасная разновидность запретных деревьев – это «буйные», «злые», «прокудливые». Такое дерево как будто стремится отомстить человеку за свою гибель: может придавить лесоруба, а вытешут из него бревно для избы – того и гляди, обрушит весь дом на голову жильцам. Даже щепка от подобного дерева, нарочно подложенная злым плотником, способна была, по мнению русских крестьян, разрушить новый дом или мельницу. Если же «буйную» лесину рубили на дрова – следовало опасаться пожара!

Белорусы называли «буйные» деревья «стояросовыми». Вот откуда наше выражение «дубина стоеросовая», означающее глупого и недоброго человека.

«Буйные» деревья, согласно поверьям, чаще всего вырастали на заброшенных лесных дорогах, в особенности – на перекрёстках таких дорог. Дело в том, что славяне приписывали дороге большой мифологический смысл, притом отрицательный. Дорога, уходящая вдаль, по мнению наших предков, уводила в конечном итоге на тот свет – ибо за пределами племенной территории, как известно, начиналось царство неведомых сил и была близка граница между мирами умерших и живых. А кроме того, дорога мыслилась язычниками как своего рода «горизонтальная проекция» Мирового Древа, соединявшего миры. Не случайно сохранились загадки о дороге, типа: «Когда свет зародился, тогда дуб повалился; и теперь лежит», а учёные-этимологи утверждают, что слова «дерево» и «дорога» в русском языке восходят к одному корню.


Дровосек. С миниатюры XVI века

Может быть, уместно упомянуть здесь один способ погребения, который бытовал в языческие времена на Руси. Умершего предавали огню, после чего прах его в особом погребальном сосуде устанавливали «на столпе на путех». «На путех» – то есть близ дороги. Что касается выражения «на столпе» – возможны разные мнения, начиная от специально вкопанного столба до финно-угорского «домика мёртвых» на высоком древесном пне или вовсе на дереве. Так или иначе, связь дерева, дороги и погребения очевидна.


Рабочие топоры. XII–XIV века

Существовал и запрет на использование в строительстве деревьев, посаженных человеком. В первую очередь садовых деревьев, притом находящихся внутри ограды усадьбы. Учёные считают, что дело тут в мифологическом осмыслении таких противоположностей, как «свой» – «чужой», «природный» – «культурный», «дикий» – «домашний». Дерево, взятое в лесу и используемое для строительства человеческого жилья, непременно должно было претерпеть «смену качества»: из «чужого» сделаться «своим». С садовым деревом такого превращения заведомо произойти не могло, а кроме того, садовые яблони и вишни были для наших языческих предков едва ли не членами семьи. Отзвуки подобных представлений прослеживаются в русских сказках: там с плодовыми деревьями разговаривают, советуются. За ними ухаживают и в ответ на ласку ждут урожая. Как срубить родное дерево?

…Витой ствол, закрученный против солнца, не внушал доверия язычникам. В главе «Даждьбог Сварожич» подробно рассказано о магическом смысле движения «посолонь» и «противосолонь»: всё направленное против движения солнца так или иначе связано со злым колдовством…

Если первые три дерева, намеченные к рубке, по какой-либо причине оказывались непригодными, то в этот день лучше не браться за дело: не будет добра.

Но вот дерево выбрано. Привлекая этнографические материалы, касающиеся соседей славян, а также народов, до сих пор придерживающихся аналогичных воззрений, мы можем представить себе, как поступали с ним наши прапрадеды. В отличие от большинства современных людей, древние славяне твёрдо знали: когда дерево рубят, оно плачет от боли. Кстати, научные исследования подтвердили языческое убеждение. Цветок в горшочке буквально «сходит с ума» от ужаса, когда к нему приближается человек, только что погубивший другое растение: об этом поведали учёным электронные приборы, подключённые к его листьям. Стало быть, рассуждали наши предки, следует объяснить дереву, что ты не выродок, скуки ради замахнувшийся топором. Надо снять перед ним шапку, поклониться земным поклоном и рассказать о нужде, заставившей покуситься на его зелёную жизнь. А ещё – положить рядом с деревом угощение (например, кусочек хлеба с маслом), чтобы древесная душа выбежала из ствола полакомиться и не испытала лишних страданий.


Деревообрабатывающий инструмент (X–XIII века): 1 – профили полотен пил со сплошным разводным зубом, 2 – пилы разных типов, 3 – реконструкция лучковой пилы, 4 – двухвершинный и обычный треугольный зуб, 5 – сверла, 6 – долота

Так поступали на глазах исследователей африканские дровосеки; отголоски подобных же верований сохранились и в украинском обычае оставлять на земле хлеб-соль и денежку при начале сбора лекарственных трав.

Когда же дерево срублено, следует посмотреть, не легло ли оно макушкой на север (об этом см. выше) и не повисло ли на ветвях соседей: это знак – ищи другое место в лесу и начинай дело заново. И не худо также (согласно верованиям сербов) на свежем срезе пенька тем же самым топором срубить голову курице – на случай, если дерево всё-таки окажется «буйным»: эта жертва отвлечёт от человека внимание разгневанной древесной души…

И уж конечно, вернувшись из леса, непременно следует попоститься и тщательно вымыться: лучше всего – очистить себя банным потением, чтобы души деревьев «потеряли след» и не разыскали обидчика. (Точно так же, заметим, поступали после охоты на опасного зверя или убийства врага.) В некоторых африканских племенах после рубки железного дерева пищевые запреты, аналогичные нашим постам, соблюдались в течение целого года! Всё это время «деревоубийцы» жили в отдельной хижине и не смели войти в общий дом, сесть к очагу, чтобы ненароком не навлечь беду на родных!

Мало, однако, было свалить дерево и перетащить ствол к месту строительства. Древние правила предписывали тщательно осмотреть приготовленное бревно: нет ли в нём какого опасного изъяна, к примеру «пасынка» – сучка, идущего из глубины, при выпадении которого остаётся скошенное отверстие? Ещё в ХIХ веке у славян от Польши до Алтая бытовало убеждение, что подобное бревно в срубе вызовет скорую смерть хозяина дома. Недаром в Польше такое бревно называли «волком», а также «свечой».

Но вот брёвна благополучно выбраны и привезены к месту строительства. Всякое ли место годилось для возведения дома?
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #21 : 29-12-2010, 03:36:04 »
Места добрые и недобрые

Современные научные изыскания подтверждают: на земле действительно есть места, благоприятные и неблагоприятные для жизни и деятельности человека. Это связано с расположением силовых линий некоторых энергетических полей нашей планеты, а также с факторами «местного значения», скажем с наличием глубоко под землёй родника, не достигшего поверхности. В наше время на подобные обстоятельства долго вообще не обращали внимания, предпочитая отмахиваться от «дремучих суеверий», а уж о том, чтобы учитывать их при строительстве, и посейчас речи нет. Но вот какой случай не так давно привлёк внимание учёных. В современном многоэтажном доме сразу в нескольких семьях, занявших квартиры друг над другом, у жильцов начали невыносимо болеть ноги. Врачи разводили руками: стоило людям выйти из дому – и сразу делалось легче. Приглашённый экстрасенс обошёл квартиры со своей рамкой, и что же? Оказывается, прямо под ними находилось «нехорошее», энергетически неблагоприятное место…

Наши предки, жившие тысячу лет назад, никогда бы здесь не поселились. Они прекрасно знали о «добрых» и «недобрых» местах и умели их отличать. Другое дело, что мифологическое мышление, свойственное эпохе, облекало вполне рациональную мудрость густым коконом мистических представлений.

Древние люди понятия не имели ни о силовых линиях, ни о тончайшем восприятии человеческого организма, которого не осознаёт наш разум, но которое тем не менее заставляет отклоняться проволочную рамку или деревянную рогульку в руке исследователя-«лозоходца». Наши предки считали, что всё это знаки, посылаемые Богами.

Выбор места для селения

Очень часто Боги говорили с людьми через свои священные изображения, в том числе указывали места, пригодные для поселений. Подобные обычаи выяснения божественной воли встречались не только у славянских народов, да и традиция отнюдь не пресеклась после принятия христианства. Вот как поступали на Русском Севере христиане-новгородцы, пришедшие осваивать неведомые места: пускали по реке принесенную с собой икону (иногда трижды). Где прибьёт её к берегу, там и деревне быть.

Согласно древнегреческой легенде, город Трою основали на том месте, где был обретён дарованный Богами «палладий» – изображение Афины Паллады, вырезанное из дерева…

А вот как поступил в IХ веке норвежский викинг Ингольв Арнарссон – первый скандинавский поселенец в Исландии. Завидев берег недавно открытого острова, он опустил с корабля в воду резные столбы с изображениями Богов, хранивших его род: в его прежнем доме, в Норвегии, они стояли по сторонам хозяйского места. Вышло так, что Ингольв потерял из виду священные столбы и нашёл их лишь два года спустя на отдалённом мысу. К тому времени у него был уже выстроен дом. Ингольв бросил всё и, невзирая на недовольство рабов, переехал туда, куда указали ему Боги. Теперь, кстати, на этом месте расположена столица Исландии – город Рейкьявик, а священные столбы Ингольва вошли в его герб.

В священных изображениях, по мнению верующих, присутствует божественный дух. Неверующие предпочитают говорить об энергетическом заряде, возникающем в результате многолетнего поклонения. Однако мы помним, что древние люди видели разумную душу во всех существах, явлениях и предметах. Если не было под рукой идола или иконы, к этим душам вполне можно было обратиться, испрашивая совета.

Якуты в старину срывали пучок живой зелёной травы и пускали по течению реки: где она остановится, там и устраивались жить. Северные славяне, карелы и скандинавы (племена, селившиеся в основном по берегам рек и озёр) часто использовали для гадания первый строевой лес (о мифологическом значении всего «самого первого» смотри подробнее, например, в главе «Границы во времени»). Согласно севернорусским преданиям, случалось, что лес, доставленный по воде к намеченному месту, вдруг сам собой отплывал прочь, уводя следом и людей. Похожие верования отразились и в рассказе об основании столицы современной Швеции – Стокгольма. В буквальном переводе это название означает «Остров Бревна»: «сток» по-шведски «бревно», «гольм» (правильнее «хольм») – «остров». Когда настало время выбирать место для города, по водам озера Меларен пустили бревно. Течение затащило его в пороги, туда, где воды озера изливаются в Балтийское море. Там оно и застряло у берега островка…


1. Подвеска с изображением Божества и двухконей. X век. 2. Бронзовый игольник с изображением коней по сторонам здания (храма?). XI век. 3. Бронзовая застежка-фибула. X век. 4. Кованый железный светец на деревянной подставке. Первая половина XIX века

Столь же часто Боги выражали свою волю через посредство священных животных, причём едва ли не чаще всего этим животным был конь. Подробнее о мифологическом смысле, который древние люди придавали коню, говорится в главе «Обереги». Здесь лишь заметим, что культ коня был свойствен как славянам (восточным и западным), так и многим их соседям – финно-уграм, балтам, германцам. Все эти народы (исторически довольно поздно освоившие верховую езду, в особенности конный бой) считали коня тесно связанным со светлыми, солнечными Богами: благородное животное не только хранило человека от сил зла, но и как нельзя лучше подходило для гаданий самого различного рода.

Гадание было для наших пращуров не просто способом заглянуть в будущее, как обычно понимают его теперь. Гадание должно было в первую очередь раскрыть волю Богов: помогут или не помогут в намеченном деле?

Собираясь закладывать новую деревню, уже в христианские времена славяне нередко запрягали в сани молодого, «неезженого» жеребца и, усердно помолясь, отправлялись с ним в лес. Там в сани грузили первое подходящее строевое дерево, после чего жеребцу позволяли идти, куда ему вздумается. Где он останавливался, можно было селиться. В частности, так выбирали место для церкви; хотя при внимательном рассмотрении все элементы обряда, кроме молитв, оказываются чисто языческими. Здесь и мистическое значение всего «самого первого» (впервые запряженный конь, первое дерево), и непременные сани (в какое бы время года это ни происходило; сравним с этим обычай зимою и летом везти покойного на кладбище в санях). Кстати, если на месте остановки коня в самом деле закладывали сруб (церковь для будущей деревни), привезенное «самое первое» дерево устанавливали посередине будущего здания. В главе


Конь, запряженный в сани. Фрагмент русского лубка. XIX век

«Что нам стоит дом построить?» показано, что подобное дерево имело смысл «Мирового Древа» вновь создаваемой домашней или деревенской Вселенной. И вот тут русский этнографический материал поневоле заставляет вспомнить скандинавские мифы. Мировое Древо наших северных соседей называлось «Иггдрасиль» – буквально «Конь Игга», где Игг – «Ужасный» – было одним из имён-прозвищ Одина, верховного Бога скандинавов…

Выбор места для дома

Выше было описано, каким образом выбирали место для поселения, точнее, для его ритуального центра: языческого святилища либо, позднее, церкви. Но после того, как Боги указывали людям мыс на озере или поляну в лесу, на этой довольно обширной территории требовалось ещё отыскать конкретное место для каждого дома. Конечно, тот или иной уголок облюбовывали в первую очередь из практических соображений: чтобы не затапливало в паводок, чтобы было солнечно и не задували холодные ветры, чтобы поблизости была вода и так далее. К тому же требовалось, чтобы место было «добрым». Наши предки знали множество способов это проверить, и в любом из них, помимо более или менее ярко выраженного рационального начала, присутствует главная идея славянского язычества – о гармонии Вселенной и о роли Человека в этой гармонии. Вот некоторые способы определения «хороших» мест.

Ни в коем случае не годился участок, где ранее проходила дорога: чего доброго, по ней могли «уйти» из дому достаток, жизнь и здоровье. (В главе «Выбор деревьев для строительства» рассказано о мифологическом смысле дороги и упомянуто, что смертельно опасными считались даже деревья, выросшие на старой дороге.) Нельзя было строиться там, где прежде стояла баня: банный дух, Банник, был существом в общем недоброжелательным – вдруг проникнет в новую избу да примется кого-нибудь обижать?.. Спорный участок земли также не подходил для строительства: в таком доме, считалось, до веку ладу не будет, сразу пойдут споры и ссоры…

Верным признаком «недоброго» места были также найденные в земле человеческие кости, оставшиеся без должного погребения. Если же на этом месте хищные звери задрали какое-нибудь животное, или ктото поранился до крови, или просто сломалась телега, опрокинулся воз, – строиться опять-таки опасались: разве в «добром» месте приключится такое? Лучше уж поискать где-нибудь в стороне!

Не годилось строить жильё и на месте дома, сожжённого молнией либо оставленного из-за болезней, наводнения, других несчастий. Там, куда однажды пал гнев Богов или случилась беда, всё это вполне могло и повториться…

Но если никаких недобрых признаков на облюбованном месте и не обнаруживалось – его непременно надо было «проверить». Вот как это делалось.

В главе «Хлеб» рассказано, какой божественной силой обладал этот священный для славян продукт. С хлебом, по мнению наших предков, была связана идея вечного возрождения, зарождения чего-то нового, живого, доброго, светлого. Соответственно, по хлебу очень часто гадали. Сажая хлебы в печь, «назначали» один из них на будущий дом. Если этот хлеб выходил высоким и пышным, стало быть, Боги благословляли строительство. Если же он поднимался плохо или вовсе разваливался – затея грозила бедой.

Хлеб, засеянное поле, женская беременность – в системе мифологического мышления древних славян эти понятия были тождественны и прямо связаны с образом «домашней Вселенной», а через неё – с Космосом, с гармонией мира. В самом деле, «знак засеянного поля» можно трактовать и как знак Вселенной со сторонами света, отмеченными перекрестьем, с Мировым Древом посередине. А теперь присмотримся к способу гадания, принятому в старину, в частности, у белорусов.

Приглядев место для хаты, хозяин приносил с четырёх разных полей по камешку (причём нёс под шапкой на голове либо за пазухой у голого тела) и раскладывал их на избранном месте, помечая будущие углы. Сам же становился в центр перекрестья – в центр Вселенной, на место Мирового Древа – и, обнажив голову, молился, причём с непременным обращением за благословением и помощью к умершим предкам. Через три дня приходили смотреть камешки: если они оказывались непотревоженными, значит, можно было строиться. Весьма показательно, что вместо камней иногда насыпали кучки зерна. Зерном же зачастую обводили контуры будущего дома, «скрепляя углы». И надо ли говорить, что такое гадание, как и сев хлеба, совершалось исключительно мужчинами. Женщины в нём не участвовали никогда.

Другим воплощением идеи плодородия, размножения, достатка у славян был крупный рогатый скот. О мифологической функции быков и коров, об оберегающей силе бычьего рога подробнее говорится в главах «Перун Сварожич» и «Женский головной убор». В отношении «мировой гармонии» упомянем ещё, что, согласно верованиям наших соседей скандинавов, самого первого предка Богов «вылизала» из солёного камня и выкормила своим молоком корова по имени Аудумла.

У многих народов Земли скот был символом богатства. Когда английские мореплаватели XIX века познакомились с аборигенами одной из вновь открытых земель и стали рассказывать им о величии и несметных богатствах своей королевы Виктории, местный вождь спросил путешественников: «А сколько коров у королевы Виктории?»

Что же касается славян, то «Скотий Бог» Волос был отнюдь не просто «Богом Скота»: в его ведении находилось богатство вообще.

…Так вот, место, где спокойно уляжется, пережёвывая жвачку, молодая корова, считалось счастливым и безопасным. Не правда ли, от кроткой, доброй, безмятежно жующей коровы так и веет покоем, незыблемым крестьянским уютом, тёплым хлебом и парным молоком?.. Видимо, не случайно современные исследователи-экстрасенсы в один голос утверждают, что корова, в отличие, например, от кошки, ни за что не уляжется на месте, по своим энергетическим свойствам неблагоприятном для человека!

В главе «Верхняя одежда» упомянуто и о магических свойствах шерсти, которую славяне и многие другие народы считали одним из символов благополучия и достатка. Облюбовав место для дома, сухую овечью шерсть накрывали сверху горшком и оставляли там до утра. Отсыреет шерсть – значит, место «доброе». Если вспомнить, что говорилось чуть раньше насчёт рубки сухих деревьев, становится ясно, что «сухое» и «сырое» обозначает здесь «мёртвое» и «живое»; предполагалось, что место, где шерсть отсыреет, способствует жизни. Горшок же был связан с огнём, с очагом либо печью, то есть, как утверждают учёные, с самой сущностью дома, его ритуальным центром языческих времён. Горшок предназначался для приготовления пищи – для превращения «диких» веществ в «окультуренные». Это снова выводит нас на идею «домашней Вселенной» и превращения «дикого, чужого» в «домашнее, своё»… На Украине подобный способ гадания существовал ещё в конце ХIХ века в несколько ином виде: на месте будущего дома оставляли перевёрнутую сковородку и смотрели, появится ли под нею роса.

Вода, которую в данном случае явно считали «живой», в некоторых разновидностях гадания прямо обозначала «уровень жизни» в будущем доме. Например, с вечера приносили ведро колодезной воды, отмеряли из «непочатого» (то есть из которого никто ещё не пил и не черпал воды) трижды по девять стаканов (3́3́3), выливали в сухой горшок, плотно покрывали крышкой (из непокрытой, считалось, лакал ночами злой дух) и опять же оставляли до утра. Утром воду вновь измеряли стаканами. Окажется, что её несколько прибыло, – можно строиться, будет дом что «полная чаша». Если же воды убыло, делали вывод: «нет надобности строить дом на убыток хозяйству своему…»

Ещё одним символом домовитости почитались у славян муравьи. Заберутся ночью под оставленный на земле деревянный кружок – значит, место счастливое.

Вот как ответили бы наши предки-язычники на вопрос: «Что нам стоит дом построить?» А ведь строительство ещё и не начиналось!
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #22 : 30-12-2010, 08:57:13 »
«Без Троицы дом не строится»

Зная, насколько придирчиво наши предки выбирали строительный материал и место для будущего дома, следует предположить, что и время начала строительства выбиралось ими не менее тщательно. В самом деле, мы до сих пор ожидаем неприятностей от понедельника или от тринадцатого числа. Многие люди и посейчас избегают приурочивать к ним какие-то важные начинания: поездки, ответственные дела. Поныне дурной репутацией пользуется месяц май: предпринять что-либо в мае – «всю жизнь маяться». Расспросив своих знакомых, каждый может убедиться, как мало среди них родившихся в мае: какие же отец с матерью решатся «заранее испортить жизнь» ребёнку? Столь же редко играют в мае и свадьбы: чего доброго, брак окажется несчастливым и непрочным.

Конечно, тысячу лет назад существовало гораздо больше верований и примет относительно счастливых и несчастливых периодов времени, да и придерживались их строже.

Мы привыкли считать астрологическую науку достоянием то ли восточной, то ли западной, но в любом случае чужой, не славянской премудрости (подробнее см. в главе «Род и Рожаницы»). Сейчас в ходу «непальские» гороскопы, «гороскопы друидов» (кельтских жрецов), а вот «древнеславянских» что-то не видно. Действительно, русское православие к астрологии («звездословию») всегда относилось настороженно. Между тем наши языческие пращуры, как и все древние народы, старались наилучшим образом вписать свою жизнь в гармонию Космоса, частицей которого они себя осознавали. Последние исследования учёных дают основания полагать, что древние славяне внимательно следили за движением звёзд и планет и использовали свои наблюдения не только для ориентировки ночью в лесу. Очень похоже, что наши предки были знакомы с зодиакальной системой, подмечали влияние далёких созвездий на склонности людей и таким образом на их судьбы – и старались жить в соответствии с ритмами Вселенной, сообразуя с ними все свои начинания.

Строительство дома, сотворение домашнего мира было, конечно, делом важнейшим. И очень жаль, что примет и поверий, касающихся выбора времени для начала строительства дома, сохранилось до наших дней относительно немного.

Вряд ли, однако, мы ошибёмся, предположив, что строительство избы редко затевали под вечер. «Утро вечера мудренее» – гласит русская поговорка, отражая древнее верование: утро, лучезарная мощь восходящего солнца олицетворяли для древних людей торжество добра, справедливости, светлых Богов. Вечер же и ночь – временную власть Тьмы, зла, всего враждебного людям. У славян и других народов существовала масса примет на сей счёт. Древние римляне с наступлением ночи прекращали, например, суд; любая сделка, заключённая ночью, была недействительна. Скандинавы, воинственные викинги, избегали ночных сражений. Напасть ночью у них считалось бесчестным, и не только напасть – даже казнить пойманного злодея. (По этой же, кстати, причине в средние века, да и позже, казнили чаще всего на рассвете: восходившее солнце как бы осеняло земное правосудие Божьей справедливостью.) Славяне же после захода солнца избегали, в частности, выбрасывать из дому сор, опасаясь «пробросаться» и обеднеть. Считалось, что жеребёнок, разрезвившийся на закате, в течение года будет непременно съеден волками; если же он играл утром, – ждали, что он будет хорошо расти…


1. Славянский сосуд для новогодних гаданий. IV век. Поверх волнистой линии изображены символы 12 месяцев. См. календарь. 2. Славянский сосуд-календарь. IV век

Похожие верования касались и лунных фаз. Почитанию месяца без преувеличения можно было бы посвятить целый раздел. Здесь лишь отметим, что строевой лес старались рубить в новолуние, ибо это, по мнению древних, не давало завестись в брёвнах червям-древоточцам. И ни в коем случае не советовали начинать строительство при ущербной, «старой» луне: убыль или прибыль луны должна была прямо сказаться на благосостоянии дома и семьи, которая собиралась в нём жить. Русские крестьяне ещё в ХIХ веке ко всяким важным начинаниям старались приступать при растущей луне…

И конечно, важнейшую роль играл годовой солнечный цикл, к которому был тесно привязан сельскохозяйственный оборот и с ним последовательность календарных обрядов. Сотворение «домашней Вселенной» вполне закономерно старались приурочить ко дню… сотворения мира. Ибо наши язычники хорошо знали, в какой день это произошло: а именно, 21 марта, в день весеннего равноденствия. В дохристианские времена около 21 марта справляли Масленицу – древнейший праздник Солнца и Огня, который лишь гораздо позже оказался привязан Церковью к Великому посту и начал «путешествовать» по календарю взад и вперёд.

Уже в позднейшие времена бытовало и поверье, что сроки строительства непременно должны были захватить летний праздник Троицы: «без Троицы дом не строится». Здесь, как и во многих других случаях, христианские представления наслоились на более ранние языческие. Ведь праздник Троицы, отмечаемый верующими на пятидесятый день после Пасхи, нередко приходился как раз на древнейшую «русальную неделю», которая включала день летнего солнцестояния – 22 июня, великий праздник Солнца, справлявшийся нашими предками.

Итак, начинать строительство дома лучше всего было около 21 марта, притом в новолуние или уж во всяком случае при растущей луне, а кончать – к 22 июня, когда солнце входит в полную силу и не успело ещё повернуть на осень. Именно таких воззрений совсем недавно придерживалось русское крестьянство, в частности в Сибири.


Славянский календарь, составленный на основе схем-рисунков с обоих сосудов

Существовали и другие интересные поверья, о которых следует упомянуть. Например, на Украине избегали затевать строительство во дни памяти мучеников, полагая, что в противном случае люди в доме «мучиться» будут. Избегали закладывать дом в понедельник, среду и пятницу; несчастливым днём считалось и воскресенье. Насчёт субботы кое-где бытовало стойкое убеждение: начав что-либо делать в субботу, так и будешь потом заниматься этим исключительно по субботам. В других местах, напротив, субботу считали вполне благоприятной. А вот к хорошим, «лёгким» дням исстари относили вторник и четверг. Заметим, что у самых разных народов четверг считался днём Бога Грозы. Так, в германских языках четверг обозначается словом, прямо происходящим от его имени (Донар или Тор): немецкий Donnersdag, норвежский torsdag, английский Thursday. Вот и славяне верили, что дом, начатый в четверг, пребудет как бы под особым покровительством Перуна, а значит, живущие в нём могут не опасаться грозы.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #23 : 14-01-2011, 05:44:56 »
Жуткие легенды и научные факты

Мифологии различных народов, порою живущих даже на разных материках, сохранили до наших дней очень схожее верование, а именно: материальный мир был создан Богами из тела убитого ими (принесённого в жертву) существа.

Так, у наших близких соседей – скандинавов – существовал следующий миф: самым первым обитателем Мировой Бездны был великан по имени Имир, чудовищно огромный и столь же чудовищно злой. Боги, появившиеся несколько позже, сразились со злым великаном и, победив, использовали его плоть для строительства Вселенной. Тело Имира стало землёй, череп – небесным сводом, мозг – облаками и так далее.

А на другом конце света, в Индии, рассказывали о «тысячеглавом, тысяченогом» первосуществе Пуруше (его имя значит «человек» и, что характерно, родственно глаголу «наполнять»). Это существо было не только «мировым телом», оно заключало в себе и «мировую душу». Согласно легенде, когда Пуруша был принесён в жертву и расчленён, из различных частей его тела возникла вещественная Вселенная (из глаз – Солнце, из дыхания – ветер и тому подобное), а также и люди – представители традиционных каст индийского общества: из уст – священнослужители-брахманы, из рук – воины-кшатрии, и так далее.

Были ли сходные верования у древних славян? Учёные с достаточным основанием полагают, что были. Сохранилась апокрифическая (то есть на библейскую тему, но официальной Церковью не признанная) «Голубиная книга», где, хоть и в христианизированной форме, описывается очень похожее «начало вещей».


Изображение первочеловека Пуруши. Трипольская культура

С другой стороны, дом – малая Вселенная – определённо отождествлялся нашими предками с человеческим телом. Лоб, лицо, усы, чело, ноги, зад – учёные пишут, что это далеко не полный перечень терминов, употреблявшихся для описания человека и одновременно – деталей жилища. А если молодой хозяйке подходило время рожать, в доме настежь раскрывали двери (и окна, когда они появились), отпирали все замки и засовы ради облегчения трудов роженицы. Дом, таким образом, уподоблялся человеческому телу, в данном случае – женскому.


Две вышивки со стилизованным изображением женщины. XVIII–XIX века

А вот какая композиция бытовала в русской народной вышивке, сохранившей, как известно, древнейшие языческие мотивы. Центральное место в ней занимает фигура женщины, держащей в поднятых руках два деревца или двух птиц. Нередко фигура женщины переходит в силуэт дерева – Мирового Древа славян, символа Вселенной. Столь же часто очертания женщины-дерева перерастают в контур жилища…

Многие учёные делают отсюда вывод: славяне, как и другие народы, «разворачивали» строящееся здание из тела существа, принесённого в жертву Богам. По мнению древних, без такого «образца» брёвна ни за что не могли сложиться в упорядоченную конструкцию. «Строительная жертва» как бы передавала избе свою форму, помогала создать из первобытного хаоса нечто разумно организованное…

Несколько позже мы увидим, что «передавалось» не только тело-форма, но и живая душа.

Если вспомнить Имира и Пурушу, становится ясно, что «в идеале» строительной жертвой должен быть человек. И в самом деле, буквально по всему миру бытуют леденящие душу легенды на этот счёт. Причём, как указывают специалисты, «степень культурного развития» того или иного народа вовсе не играет решающей роли. Так, в Западной Европе с каждым рыцарским замком, крупным собором, мостом или крепостными воротами, как правило, связана легенда о заживо замурованном ребёнке. И точно то же рассказывали в Африке, например, как чёрные короли Гвинеи или Сенегала строили себе неприступные крепости. Схожие легенды связаны и с некоторыми старинными крепостями Грузии: Сурамской, Уплисцихе и другими.

Из-за такого обычая ряд исследователей пытался даже слову «детинец» (русское и болгарское наименование крепости, кремля) давать соответствующее истолкование. Но оно было признано неправильным (см. главу «Кремль»). Кроме того, в славянских легендах жертвами оказывались не дети, а чаще всего молодые женщины, забредшие к месту строительства как раз тогда, когда там собирались принести в жертву «первого встречного». В народных преданиях «первой встречной» нередко становится горячо любимая жена одного из строителей. Такие сказания известны, в частности, у сербов и болгар. Похожее сказание связано и со строительством в Нижнем Новгороде каменного кремля…

Иные современные авторы, познакомясь по книгам с подобным обычаем и, естественно, ужаснувшись, на этом основании торопятся объявить язычество «религией мрака», «бесовским культом» и так далее. Заметим, однако: христианская религия отнюдь не боролась с «жутким» обыкновением, лишь требовала заменять человека животным. Вот что, например, гласил древнехристианский номоканон (сборник церковных правил и императорских постановлений, касавшихся Церкви), составленный в Византии: «Кто положит человека в фундамент, тому наказание – двенадцать лет церковного покаяния и триста поклонов. Клади в фундамент кабана или быка или козла…» А в ХIХ веке стойкий обычай человеческих «строительных жертв» у давным-давно крещённых европейских народов пытались даже и объяснить на основании христианского учения: «Предвечный Отец (то есть Бог) положил Своего собственного Сына краеугольным камнем всего создания, чтобы спасти мир от истления, и через смерть невинного остановить яростный натиск адских сил…» Ещё в 1898 году всерьёз говорили об… «освящении» человеческой кровью новостройки. Вот и получается, что не только «степень культурного развития», но и конкретная разновидность религии решительно ни при чём.


«Коньки» на крыше русской избы отнюдь не случайны… X век

Что же выходит – неужели под полом каждой древнеславянской избы покоился принесённый в жертву человек? Нет, конечно. К человеческой жертве прибегали лишь в редких, поистине исключительных случаях – например, при закладке крепости для защиты от врагов, когда речь шла о жизни или гибели всего племени. При обычном строительстве довольствовались животным, чаще всего конём или быком. Археологами раскопана и подробно исследована не одна тысяча славянских жилищ: в основании некоторых из них найдены черепа именно этих животных. Особенно часто находят конские черепа. Так что «коньки» на крышах русских изб отнюдь не случайны и первоначально ставились вовсе не «для красоты». В старину к задней части конька прикрепляли ещё и хвост из мочала, после чего изба уже совершенно уподоблялась коню. Собственно дом представлялся «телом», четыре угла – четырьмя «ногами». Учёные пишут, что вместо деревянного «конька» некогда укрепляли настоящий лошадиный череп – отсюда же, кстати, и обычай укреплять на «фронтоне» дома оленьи рога (как нередко делали древние скандинавы). Закопанные же черепа находят и под избами Х века, и под выстроенными через пять столетий после крещения – в ХIV—ХV веках. За полтысячелетия их разве что стали класть в менее глубокую ямку. Как правило, эта ямка располагалась под святым (красным) углом – как раз под иконами! – либо под порогом, чтобы зло не сумело проникнуть в дом.

Ритуал «строительной жертвы» достаточно подробно воссоздан учёными на основе археологических данных. И оказалось, что в действительности он имел весьма мало общего с жуткими легендами, запавшими в память народа. Не говоря уже о человеке – даже конь погибал далеко не всегда. Кони ценились дорого; жертвенного коня, собираясь закладывать новую деревню, покупало в складчину несколько семей. При обычном же строительстве нового дома вполне могли использовать и череп давно умершего коня. Таких черепов в любой деревне немало висело по заборам. Люди полагали, что в них сохранялась священная жизненная сила павших животных. Считалось, что черепа на заборе отгоняли от деревни «скотьи хворобы», да и вообще всякое зло.

(Такое отношение к черепам близко древнему «культу голов»: например, древние кельты приносили в свои храмы черепа павших врагов. И вовсе не из «кровожадности», как может показаться современному человеку. Отнюдь! Кельты преследовали вполне практическую цель – подчинить своим Богам жизненную силу умерших. И как не вспомнить наши волшебные сказки, где избушка Бабы Яги окружена тыном, на каждом колу которого торчит по человеческой голове! Между прочим, некоторые учёные полагают, что таинственные «избушки на курьих ножках» в самом деле могли попадаться нашим предкам в лесных чащобах: их соседи, финно-угры, хоронили своих умерших в маленьких домиках, устроенных «по образу и подобию» реального жилья и помещённых на высокие пни…)


Схема устройства кровли (по М. В. Красовскому): 1 – желоб, 2 – охлупень, 3 – стамик, 4 – слега, 5 – огниво 6 – князевая слега («кнес»), 7 – повальная слега, 8 – самец, 9 – повал, 10 – причелина, 11 – курица, 12 – пропуск, 13 – бык, 14 – гнет

Вместе с черепом в основание будущего дома укладывали ковшик мёда, а также воск: мёд (медовый напиток) и воск издревле считались любимой пищей Богов. Кроме того, клали шерсть, зерно, куски хлеба. Смысл этих приношений известен: они должны были обеспечить новому дому богатую и сытную жизнь, умножение рода. В христианские времена с той же целью стали добавлять ладан и деньги.


«Петушок», украшавший крыши русских изб. XV век

О мифологической функции коня говорилось уже неоднократно. Другим излюбленным жертвенным животным при закладке дома был петух (курица). Достаточно вспомнить «петушков» как украшение крыш, а также повсеместно распространённое убеждение, что нечисть должна исчезнуть при крике петуха. Петухам приписывалась способность «видеть» болезнь, которая во время эпидемий, согласно поверьям, ходила из дома в дом в женском обличье…

Клали в основание избы и череп быка (самого быка, как и коня, готовили и поедали на священном жертвенном пиру при закладке новой деревни). Учёные пишут, что русская загадка: «Стоит бычище, проклёваны бочища» – отнюдь не случайна.

И всё-таки древняя вера, что дом строится «на чью-нибудь голову», бытовала неискоренимо. По этой причине старались оставить хоть что-нибудь, хоть краешек крыши, незавершённым, обманывая судьбу. Ещё в ХIХ веке при закладке избы старший плотник три утра подряд выходил на место строительства «слушать». Долетит человеческий голос, – значит, умирать предстояло хозяину нового дома. Послышится мычание скота или крик петуха, – значит, речь шла об их головах. А поскольку смысл многих древних поверий в ХIХ веке был уже утрачен, повсеместно в России считалось, что заклятие – кому умирать – иной раз накладывали сами строители. Вот и просили крестьяне мастеров-артельщиков: «Закляните, родимые, мышей и тараканов – чёрных да рыжих!»
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #24 : 05-02-2011, 05:11:06 »
Дом выходит из-под земли

Какой же дом строил для себя и своей семьи наш прапрапрадед, живший тысячу лет назад?

Это, в первую очередь, зависело от того, где он жил, к какому племени принадлежал. Ведь даже теперь, побывав в деревнях на севере и на юге Европейской России, нельзя не заметить разницы в типе жилищ: на севере это – деревянная рубленая изба, на юге – хата-мазанка.

Ни одно порождение народной культуры не было в одночасье придумано в том виде, в каком застала его этнографическая наука: народная мысль трудилась в продолжение веков, создавая гармонию и красоту. Конечно, касается это и жилища. Историки пишут, что разница между двумя основными видами традиционного славянского дома прослеживается при раскопках поселений, в которых жили люди ещё до нашей эры.

Традиции во многом определялись климатическими условиями и наличием подходящего строительного материала. На севере во все времена преобладала влажная почва и было много строевого леса, на юге же, в лесостепной зоне, почва была суше, зато леса хватало не всегда, так что приходилось обращаться к иным строительным материалам. Поэтому на юге до весьма позднего времени (до ХIV—ХV веков) массовым народным жилищем была полуземлянка на 0,5–1 м врытая в грунт. А на дождливом севере, напротив, очень рано появился наземный дом с полом, зачастую даже несколько приподнятым над землёй.


1. Деревянная рублена изба северных районов России. 2. Хата-мазанка. Кубань

Полуземляночное жилище древних славян, например, живших в VI–VII веках на Днепре, обычно имело почти квадратную форму со сторонами не более 3–4 м. Земляной котлован для него бывал различным по глубине; крыша дома подчас опиралась непосредственно на грунт. Существовало два способа возведения стен. Иногда в яме делали сруб, который затем засыпали снаружи землёй и плотно утаптывали. В других случаях стены складывали из горизонтально расположенных жердей или плах (колотых брёвен). Такие стены без дополнительной опоры легко могли обрушиться внутрь и уж никак не выдержали бы тяжёлую крышу. Поэтому по углам и посередине каждой стены ставили достаточно толстые и крепкие столбы: стёсанные концы жердей или плах вставляли в пазы, сделанные в этих столбах. В зависимости от способа устройства стен учёные делят полуземляночные жилища на «срубные» и «столбовые». Древнейшие славянские полуземлянки – почти исключительно срубные. После VII века наметилось разделение: западнее Днепра по-прежнему преобладал срубной тип, восточнее распространился столбовой. Археологами прослежены и иные отличия в конструкции полуземляночных жилищ, принадлежавших разным племенам. Например, в VIII—Х веках в племени северян предпочитали глинобитные стены (судя по некоторым позднейшим находкам, их умели и любили разрисовывать), а в племени вятичей – деревянные.


Полуземляночное жилище, крыша которого упирается непосредственно на грунт. VI–VII века

Вход в полуземлянку располагался, как правило, с южной стороны. Дело в том, что деревянное сооружение засыпали землёй целиком, в том числе и верхнюю его часть, выступавшую из земли, вместе с крышей. И это вовсе не признак «отсталости» наших предков. Сходные дома строили в те времена и другие народы, например жители Исландии. Как отмечают исследователи, главной заботой древнего человека, жившего в достаточно суровом климате, было обеспечить тепло. Поэтому в толстых деревянно-земляных стенах даже не пытались проделывать окна. Зато дверь, раскрытая на южную, солнечную сторону, в летнее время служила дополнительным источником света и тепла. О других причинах такой ориентировки жилища говорится в главе «Красный угол».


Два типа конструкций древнеславянских жилищ (X–XIII века): 1 – каркасно-столбовой, 2 – срубной

Снаружи, с окружающего более высокого грунта, к двери вёл углублённый коридорчик. В него вделывали деревянную лесенку, а если почва была достаточно плотной – вырезали ступеньки прямо в земле.

Полы были земляные, утоптанные, иногда промазанные глиной, особенно в тех случаях, когда дом возводили на месте более ранней постройки.


1. Полуземляночное жилище с печью-каменкой. VIII–X века. 2. Полуземляночное жилище с глиняной печью. X–XI века. 3. Наземное жилище с комбинированной печью (камень и глина). X–XI века

Вообще, наши предки старались извлечь все выгоды из того, что дом строился в яме. Так, внутри некоторых «столбовых» домов вдоль стен при раскопках были обнаружены вырезанные в грунте приступки высотой 20–40 см и шириной 30–70 см. Учёные полагают, что это были основания лавок, а может быть, и своеобразные верстаки.

Как и множество иных предметов, ставших достоянием человечества в немыслимой древности, дома-полуземлянки дожили в некоторых местах до наших времён.

Дома, совершенно аналогичные жилищам днепровских древнеславянских племён, в ХIХ веке были широко распространены в придунайской Болгарии, а в иных селениях этнографы видели их даже в середине ХХ века. Иногда они имели довольно значительные размеры. В таком доме обитало по пятнадцать– двадцать человек – целая родственная община-«задруга». Большой дом делился на несколько отсеков, отапливаемых и неотапливаемых. Двускатные кровли подпирали изнутри прочными брёвнами с развилинами наверху. Эти «рогатые» брёвна назывались «сохами» (вспомним прозвище рогатого лося – «сохатый»).


Дома-полуземлянки с двускатными кровлями, подпертые изнутри «рогатыми» бревнами – «сохами»

Учёные пишут, что древнеславянская полуземлянка «выбиралась» из-под земли на свет Божий в течение многих веков, постепенно превращаясь в наземную хату славянского юга. «Переходные» жилища – хаты, углублённые в землю, – нередко встречались в ХIХ веке в степной полосе России, а также в Средней Азии – у русских переселенцев.

На севере, с его сырым климатом и изобилием первоклассного леса, полуподземное жилище превратилось в наземное (избу) гораздо быстрее. Несмотря на то что традиции жилищного строительства у северных славянских племён (кривичей и ильменских словен) не удаётся проследить столь же далеко в глубь времён, как у их южных соседей, учёные с полным основанием полагают, что бревенчатые избы возводили здесь ещё во II тысячелетии до нашей эры, то есть задолго до того, как эти места вошли в сферу влияния ранних славян. А в конце I тысячелетия нашей эры здесь уже выработался устойчивый тип срубного бревенчатого жилища, между тем как на юге долго господствовали полуземлянки. Что ж, каждое жилище наилучшим образом подходило для своей территории.

Вот как, например, выглядела «средняя» жилая изба IХ—ХI веков из города Ладоги (ныне Старая Ладога на реке Волхов). Обычно это была квадратная в плане (то есть если смотреть сверху) постройка со стороной 4–5 м. Иногда сруб возводили непосредственно на месте будущего дома, иногда же его сперва собирали на стороне – в лесу, а затем, разобрав, перевозили на место строительства и складывали уже «начисто». Учёным рассказали об этом зарубки-«номера», по порядку нанесённые на брёвна, начиная с нижнего. Строители заботились о том, чтобы не перепутать их при перевозке: бревенчатый дом требовал тщательной подгонки венцов.

Чтобы брёвна плотней прилегали друг к другу, в одном из них делали продольное углубление, куда и входил выпуклый бок другого. Современные строители предпочитают делать углубление в верхнем бревне, чтобы меньше впитывалась сырость и дом не подгнивал. Древние мастера делали углубление в нижнем бревне, но зато следили, чтобы брёвна оказывались кверху той стороной, которая у живого дерева смотрела на север. С этой стороны годовые слои плотнее и мельче. А пазы между брёвнами конопатили болотным мхом, имеющим, между прочим, свойство убивать бактерии, и нередко промазывали глиной. А вот обычай обшивать сруб тёсом для России исторически сравнительно нов. Впервые он запечатлён на миниатюрах рукописи ХVI века.


Жилая изба из города Ладоги. VIII–IX века

Главным инструментом российского плотника до недавних времён оставался топор: пила в деревянном строительстве появляется значительно позднее. Иногда из этого делают вывод, что она вообще достаточно поздно стала известна славянам. Отнюдь: при раскопках в Старой Рязани и Ладоге найдены обломки пил, сделанных ещё в IХ веке. Это были одноручные пилы типа наших ножовок, а также двуручные лучковые. И оказалось, что наши предки-строители не пользовались ими сознательно! (В позднейшие времена – даже несмотря на штрафы, которым подвергали плотницкие артели.) Дело в том, что топор, рассекая бревно, уплотняет и сплющивает сосудистую ткань древесины. Срез, сделанный топором, блестящий и гладкий, в него с трудом проникает вода. А вот пила разлохмачивает древесные волокна и делает их лёгкой добычей гнили. Потому-то славянские плотники так упорно предпочитали топор, применяя его даже для выделки досок: не случайно они назывались «тёсом».


Узлы и элементы соединений деревянных конструкций

В крестьянском хозяйстве ХIХ века, зафиксированном этнографами, при рубке углов избы пользовались лишь простыми способами соединения брёвен. Более сложные – «в крюк», «в лапу», «в замок» – только проникали в обиход, и некоторые из них на Украине, например, называли «немецкими». Тогдашние немецкие авторы (настаивавшие на превосходстве немцев над славянами буквально во всём) поспешили сделать вывод: строительные традиции, мол, с древнейших времён заимствовались нашими предками у «более просвещённых» германских племён. Русский народ и в самом деле никогда не пренебрегал прогрессивными новшествами, но минуло время, и археологические раскопки установили: в старинном русском деревянном зодчестве использовалось до пятидесяти (!) способов врубки! В том числе и те, что в ХIХ веке именовались «немецкими»…

Пол в избе порою делался земляным, но чаще – деревянным, приподнятым над землёй на балках-лагах, врубленных в нижний венец. В этом случае в полу устраивали лаз в неглубокий погреб-подполье.

К избе нередко пристраивали своего рода прихожую – сени около 2 м шириной. Иногда, впрочем, сени значительно расширяли и устраивали в них хлев для скота. По мнению учёных, отсюда уже недалеко и до знаменитых крытых дворов Русского Севера. Использовали сени и по-другому. В обширных, опрятных сенях держали имущество, мастерили что-нибудь в непогоду, а летом могли, например, уложить там спать гостей. Такое жилище археологи называют «двухкамерным», имея в виду, что в нём два помещения.


Схема устройства волокового окна (по М. В. Красовскому)

Согласно письменным источникам, начиная с Х века распространились неотапливаемые пристройки к избам – клети. Сообщались они опять-таки через сени. Клеть служила летней спальней, круглогодичной кладовой, а зимой – своеобразным «холодильником».

Если полуземлянки, по крышу заваленные грунтом, были, как правило, лишены окон, то в ладожских избах окна уже имеются. Правда, они ещё весьма далеки от современных, с переплётами, форточками и ясными стёклами. Оконное стекло появилось на Руси в Х—ХI веках, но даже и позже было очень дорого и использовалось большей частью в княжеских дворцах и церквах. В простых избах устраивали так называемые волоковые (от «волочить» в смысле раздвигать-задвигать) окошечки. Два смежных бревна прорубались до середины, а в отверстие вставлялась прямоугольная рама с деревянной задвижкой, ходившей горизонтально. В такое окошечко можно было выглянуть – но и только. Их так и называли – «просветцами»…

Немалые споры среди учёных вызвал дополнительный венец брёвен, опоясывавший ладожские избы на некотором расстоянии от основного. Не забудем, что от древних домов до наших времён сохранилось хорошо если один-два нижних венца да беспорядочные обломки рухнувшей крыши и половиц: разбирайся, археолог, где что. Поэтому о конструктивном назначении найденных деталей делаются порой самые разные предположения. Какой цели служил этот дополнительный внешний венец – единой точки зрения не выработано до сих пор. Одни исследователи считают, что он окаймлял завалинку, не давая ей расползаться (очень часто в книгах пишут о том, как кто-то сидел «на завалинке»; многие читатели теперь полагают, что это нечто вроде скамеечки, на самом же деле завалинка, как и явствует из самого слова, – невысокая утепляющая насыпь вдоль внешних стен избы). Другие учёные думают, что древние избы опоясывали не завалинки, – стена была как бы двухслойной, жилой сруб окружала своего рода галерейка, служившая одновременно и теплоизолятором и хозяйственной кладовой. Судя по археологическим данным, в самом заднем, тупиковом конце галерейки нередко размещался туалет. Понятно стремление наших предков, живших в суровом климате с морозными зимами, использовать для обогрева уборной избяное тепло и в то же время не допустить скверный запах в жилище. Туалет на Руси именовался «задок». Это слово впервые встречается в документах начала ХVI века.

Как и полуземлянки южных славян, древние избы северных славянских племён оставались в употреблении много столетий. Уже в ту давнюю пору народный талант выработал тип жилища, очень удачно отвечавшего местным условиям, да и жизнь практически до последнего времени не давала повода людям отойти от привычных, удобных и освящённых традицией образцов.

Иногда, сохраняя весьма архаические черты, предмет меняет своё назначение. Так, учёные пришли к выводу, что многие черты древнерусской жилой избы унаследовала… деревянная баня, каких и сейчас ещё немало в старых северных деревнях. Прямое родство с избами наших далёких предков обнаруживают и временные жилища – лесные избушки («зимовки», «зимницы»), сооружавшиеся на Русском Севере охотниками, лесорубами, рыбаками и другими людьми, занятыми в лесу. Примечательно, что чем старше такая «зимовьюшка», тем более заглублена она в землю: самые старые – на две трети высоты. Зимовки 30-х годов ХХ века уходят в землю на несколько венцов. Действительно, здесь как будто задержались те отдалённейшие времена, когда славянское жилище только ещё «выбиралось» из-под земли на свет…
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #25 : 21-03-2011, 12:15:21 »
Изба, будка, хоромы…

Рассказывая о тех или иных предметах материальной культуры древних славян, мы невольно обращаем внимание, как часто попадаются в разных языках слова, близкие не только по смыслу, но и по звучанию; не случайны споры учёных-лингвистов, этимологов, которые стараются выяснить, кто у кого заимствовал эти слова, когда и какими путями они путешествовали по свету.

Те, кому приходилось бывать на Украине, наверняка обращали внимание на слово «будинок», по-украински означающее «дом». Через общие славянские корни оно родственно русскому «будка» – небольшая, лёгкая, отдельная постройка специального назначения (будка часового, сторожа). Словари русского языка фиксируют в документах ХVI века слово «будовать», имевшее смысл «строить» (особенно из камня), «будование» – постройка зданий. Ещё раньше, в ХII веке, встречается слово «буда» – «погребальное сооружение, склеп». Эти слова, в тех же значениях, упоминаются и в Словаре В. И. Даля (ХIХ век); «буда» в смысле «склеп» снабжена пометкой «стар.»: несколькими веками ранее «буда» стала всё отчётливее приобретать другое значение – «лёгкая постройка, шалаш». Соответственно, некоторые учёные и выводят его из германского «буоде» – «палатка», «шалаш», но другие оспаривают это мнение. Кстати, архаическая полуземлянка дунайских болгар носила название «бурдей»…


Княжеский дом из камня (здание). Чернигов. XI век. Реконструкция

Привычное же нам «здание» (прямо родственное словам «созидать», «зодчий», «зиждиться» и им подобным) – бесспорно, славянское. Слова с этим корнем существуют во многих славянских языках – болгарском, сербскохорватском, словенском, чешском, польском. Есть у него близкие родственники в литовском, латышском, древнепрусском и несколько более дальние – в других языках индоевропейской семьи, вплоть до древнеперсидского и древнеиндийского, – и все со значениями, имеющими отношение к каменному строительству, кирпичу, керамике, глине. Учёные пишут, что «зданиями» на Руси называли исключительно каменные или кирпичные постройки (кирпич у нас начали применять не позже Х века), а «зодчими» именовали их строителей. По мнению исследователей, эти красивые, торжественные древние слова обязаны своим происхождением… скромной глине. К сожалению, теперь мало кто, кроме специалистов, помнит древнерусское слово «зод» («зъдъ», «зьдъ») – «глина», «керамика».

А вот с «избой» – опять сложности и разногласия. Слово «изба» (а также его синонимы «ызба», «истьба», «изъба», «истобка», «истопка») употребляется в русских летописях, начиная с самых древнейших времен. Очевидна связь этого термина с глаголами «топить», «истопить». В самом деле, он всегда обозначает отапливаемое строение (в отличие, например, от клети). Кроме того, у всех трёх восточнославянских народов – белорусов, украинцев, русских – сохранялся термин «истопка» и обозначал опять-таки отапливаемое строение, будь то кладовая для зимнего хранения овощей (Белоруссия, Псковщина, Северная Украина) или жилая изба крохотных размеров (Новогородская, Вологодская области), но непременно с печью. Что же от чего произошло – «изба» от «истопить» или наоборот?


Интерьер новгородской избы. Реконструкция

Отечественные учёные считают установленным фактом, что первым родилось «истопить», что «изба», таким образом, исконно славянское слово. Они аргументируют своё мнение тем, что термин «изба» встречается во всех славянских языках. А вот другие авторы, в том числе многие зарубежные, утверждают, что вначале была «изба». Вернее, не вполне «изба», а немецкое «штубе» – «отапливаемая комната», в свою очередь происшедшая от латинского «эстофа» – «печь». «Истопить», по их предположению, возникло позднее и явилось как бы толкованием чужеземного слова. Часть авторов вообще пишет, что славяне начали строить обогреваемые жилища, научившись этому у германцев…

В различных главах этой книги упоминаются теории, согласно которым германские племена во все века выступали «учителями» сопредельных народов. Вот как, например, сторонники подобных воззрений в минувшие (по счастью) времена сортировали археологические находки тех мест, где германцы и славяне жили в древности бок о бок. Всё, что было сделано красиво и аккуратно, автоматически приписывалось германцам; всё, что было похуже да попроще, – славянам. Может быть, здесь нелишне вспомнить одно обыкновение, которого придерживались в IХ веке именно германцы-скандинавы: восхваляя вождя викингов, певец ни в коем случае не смел приписать ему чужой подвиг или достоинство – это было бы расценено как насмешка, и такого певца, скорее всего, прогнали бы взашей.

По мнению этимологов, из древнегерманского языка в наш перекочевало совсем другое слово – «хижина» (древнерусское «хижина», «хижа», «хыжа», «хыза», «хиза»): оно происходит от германского «хус» – дом.


Хоромы и хозяйственный комплекс в Новгороде. XV век. Реконструкция

А что означает торжественное слово «храм»? Согласно Словарю С. И. Ожегова, это «здание для богослужения» (не обязательно христианского); а также, в переносном смысле, «место служения науке, искусству, высоким помыслам». Слово «хоромы», согласно тому же Словарю, «в старину на Руси: большой жилой дом богатого владельца», и в скобках дано очень важное для нас примечание: «первоначально – вообще жилой дом». Легко убедиться, что «хоромы» и «храм» – близкородственные слова. А в старину существовали в русском языке позабытые ныне слова «хоромъ», «хоромина» и «храмина» (с уменьшительным «храминка»), означавшие «дом», «комната», «вместилище» и чуть ли не в последнюю очередь – помещение для богослужебных целей. Да и само слово «храм», имеющее для нас сегодня в основном один смысл, в древности охватывало довольно много значений, главным из которых было опять-таки «дом», «комната». Если в древней летописи сказано о человеке, что он «вошёл в храм», подразумевалась совсем не обязательно церковь. Это мог быть просто жилой дом либо то или иное помещение в доме, а также сокровищница, торговая лавка, шатёр и даже… харчевня: «корчемный храм»…
« Последнее редактирование: 21-03-2011, 12:20:35 от Амина »
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #26 : 21-03-2011, 12:15:39 »
Новоселье


И вот полуземлянка или изба наконец выстроена. Сотворена маленькая домашняя Вселенная, и прежде чем поселяться и буднично жить, эту Вселенную, как и всякую другую, надо было освоить. Учёные пишут, что простой, на современный взгляд, въезд в новый дом ещё совсем недавно превращался в целое ритуальное действо, имевшее очень глубокие корни.


1. Жилище древнего Киева. Город Владимира. XII–XIII века. Реконструкция П. П. Толочко и В. А. Харламова. 2. Жилище древнего Киева. Город Изяслава – Святополка. XII–XIII века. 3. Изображения ворот в Новгородской иконописи. XVI век

Древний человек никогда не был до конца уверен в том, что действительно не нарушил ни одного мистического запрета при выборе места, сроков и материала строительства; в том, что во время самой работы должным образом выполнил все необходимые правила; в том, наконец, что не прошмыгнул мимо злой человек и не сглазил строение, сопроводив нехорошим помыслом притворно-ласковые слова. Короче, следовало обязательно испытать, «доброй» ли получилась изба, можно ли в ней вообще жить? Или всё-таки завелось какое-то зло и, того гляди, потребует жертвы, убьёт первого вошедшего в дом?

Наши предки хорошо знали, как это проверить.

В главе «Жуткие легенды и научные факты» уже говорилось, что самой драгоценной жертвой, и не только у славян, был человек. За ним по степени значимости шёл конь, затем – бык (корова), и так далее до петуха или кошки. (Заметим, что кошки и петухи, стоящие здесь в конце списка, отнюдь не были «самыми ненужными». Наоборот, им приписывалась способность видеть и прогонять злобную нечисть.)

Испытывая безопасность жилья, указанный ряд проходили «наоборот» – человек оказывался последним. На первую ночь в новом доме закрывали кота с кошкой. На вторую – петуха с курицей. На третью – поросёнка. На четвёртую – овцу. На пятую – корову. На шестую – лошадь. И только на седьмую ночь в дом решался войти и заночевать человек – и то лишь в том случае, если все животные наутро оставались живы, веселы и здоровы. Иначе – «хоть перекладывай избу», не то «жизни не будет». По наблюдениям этнографов, такого обычая строго придерживались ещё в начале ХХ века в Белоруссии. И даже в городском обиходе сохранилось поверье: въезжая в новую квартиру, следует пустить вперёд себя кошку. Однако мало кто может теперь сказать почему.

В главе «Хлеб» вкратце рассказано о могучих священных силах, заключённых, по мнению язычников, в хлебе и хлебном тесте: не зря, возвращаясь с похорон, первым долгом заглядывали в квашню, изгоняя тем самым из дома Смерть. Так вот, входя в первый раз в дом, хозяин непременно брал с собой хлеб или тесто в квашне. Они должны были выгнать из дома остатки зла (если оно там всё-таки затаилось) и, конечно, обеспечить новосёлам богатую и сытую жизнь.

И тем не менее, несмотря на все предосторожности, первому вошедшему в дом грозила, как считалось, немалая опасность. Поэтому, если в семье были «уставшие от жизни» глубокие старики, они старались войти в избу вперёд молодых. В других случаях на пороге дома рубили голову курице и не употребляли потом эту курицу в пищу.


Усадьба древнего Киева. Подол. X век. Реконструкция П. П. Толочко и В. А. Харламова

Интересен обряд, связанный со входом в дом остальных членов семейства. Сквозь раскрытую дверь внутрь бросали клубок ниток; держась за нитку, через порог переступал сам глава семьи, а потом за эту нитку «втаскивал» прочих новосёлов по старшинству. Иногда вместо ниток использовали пояс или «оборы» – длинные обувные завязки. Этот обряд заставляет вспомнить наши сказки, где герой нередко забирается «на небо» по верёвке или по разросшейся плети гороха. Смысл здесь и там одинаков: люди собираются осваивать новый, неизведанный, «иной» мир. А как известно, попасть в «мир иной» – небесный или подземный – можно лишь по Мировому Древу. Оно-то, как предполагают учёные, и замещается в мифологических представлениях верёвкой или нитью.

О том, как переносили из старой избы в новую её живую душу – Домового, рассказано в главе «Домовой». В новом доме «дедушку-суседушку» уже ждало под полом угощение: хлебец с солью, горшочек каши, чашка воды или медового напитка.


Жилище в Новгороде. Реконструкция крыльца

Старались захватить с собой из старого дома в новый и Долю (о ней говорится в главе «Локти свои утверждает на веретено…»). Считалось, Доля есть не только у человека, но и у избы. Перенос Доли выражался в том, что с прежнего места на новое переправляли некоторые «символы обжитости»: домашние изваяния Богов (в христианскую эпоху – иконы), огонь очага, домовый сор и даже… лукошко навоза из хлева.


Разные балясины. XIII–XV века

Сор, конечно, переносили не весь, лишь горстку, которую и бросали в святом (красном) углу, а прочий тщательно выметали из покидаемого дома, чтобы «не оставить в нём Долю». Следует упомянуть здесь и обряд «доваривания каши», символизирующий преемственность нового очага по отношению к прежнему: хозяйка в последний раз топила старую печь, ставила горшок каши и варила её до полуготовности, потом снимала и в чистом полотенце несла в новый дом – доваривать окончательно уже там.

Считалось, что переносить «символы обжитости» должны предпочтительно люди, имеющие детей (если хозяева были бездетны, это делали их друзья, уже ставшие родителями), беременные женщины (в отличие от «праздных»), вообще люди молодые, а не старики. Почему выбор был таким, наверное, особых объяснений не требуется. Всё должно было способствовать богатству, прибытку, многочадию в доме.

К тому времени, когда этнографическая наука зафиксировала обычаи славян, связанные с их переездом, древние верования успели уже изрядно расплыться, хотя некоторые закономерности ещё прослеживались. Действительно, в иных местах переезжали «ровно в полдень, по солнцу», в других – «как можно раньше перед восходом солнца», но никто не подгадывал столь важного ритуала ко второй половине дня и тем более к вечеру. Даже в тех местах, где предпочитали переезжать ночью (бывало и такое), следили, чтобы созвездие Волосыни (Плеяды) стояло высоко, а не заходило. Название этого созвездия связано с именем славянского Бога Волоса, одного из властителей потустороннего мира, ночной тьмы (см. о нём главу «Змей Волос»). Уж если решались на него положиться, старались выбрать момент, когда его могущество было велико!

Всюду стремились, чтобы переезд не пришёлся на «тяжёлый» день недели (см. о них в главе «Без Троицы дом не строится»): иначе, мол, какое-нибудь несчастье скоро заставит снова переезжать. И очень интересно отметить, как проявилось в христианскую эпоху древнейшее правило – во всём следовать примеру Богов. В некоторых местах въезд в новый дом старались приурочить к церковному празднику Введения во храм Пресвятой Богородицы!

Первое возжигание огня в новой печи – целая отдельная тема. О мифологических функциях огня и печи в нашей книге говорится достаточно: после святого угла это было второе по ритуальной значимости место в доме. Здесь стоит добавить, что «возгнетание» огня было ещё и своего рода юридическим актом, закреплявшим право собственности. Такого мнения придерживались не только славяне. Древние норвежцы, обживавшие в конце IХ века недавно открытую ими Исландию, брали себе столько земли, сколько мужчина мог обойти за день, неся огонь. А в Швеции поныне рассказывают легенду, связанную с островом Готланд: на этом острове нельзя было поселиться, так как он периодически погружался под воду. Но после того, как быстроногий мифологический герой обежал кругом острова с факелом, «безобразие» прекратилось, и остров до сих пор смирно стоит. Интересно, что, по другому варианту сказания, герой просто принёс на остров огонь. А на противоположном конце Евразии, в Сибири, в ХIХ веке русские переселенцы на первых порах не ладили с местными племенами: те не давали выстроить избы, упорно разрушая по ночам всё, что русские успевали возвести за день. И лишь когда кто-то догадался в самом начале строительства сложить и растопить печь, – за новосёлами признали право жить в облюбованном месте. Загорелся очаг, – значит, обжито!

Вот и огонь, загоравшийся в древнеславянской печи, «закреплял» только что созданную домашнюю Вселенную за её хозяевами-людьми.

Непременным элементом новоселья поныне остаётся застолье, на которое созывают гостей. Сейчас для нас такое застолье – просто праздничная пирушка, завершение трудов и награда за них. А вот в древности она поистине «освящала» вновь осваиваемое пространство, ещё крепче утверждая в нём хозяев. Мифологические воззрения здесь снова причудливо переплетаются с психологическими закономерностями. Многие замечали это на собственном опыте: устроившись в купе поезда или в гостинице чужого города, поначалу чувствуешь себя неуютно. Но стоит поесть – и сразу вроде обжился, всё начинает входить в привычную колею. Вот так и первая трапеза за новым столом. Стол, кстати, тоже занимал важное место в мифологическом осмыслении внутреннего пространства избы. В главе «Хлеб» уже говорилось, что стол называли Божьей ладонью: категорически запрещалось бить по нему кулаком. Не давали и влезать на стол домашним животным и «глупым» младенцам, которые его, чего доброго, ещё осквернят.

И если теперь с новосёлами пируют друзья, сослуживцы, те, кто помогал с переездом, то раньше это была в основном родня. Приходили к столу не с пустыми руками: все несли хлеб-соль – чтобы он никогда не переводился на новом столе, чтобы не оскудевала Божья ладонь.

А кроме того, особое значение придавалось самому первому гостю. Первым человеком, заглянувшим в новую избу, обязательно должен был стать кто-то домовитый, хозяйственный, порядочный, добрый и щедрый – ни в коем случае не «лиходей» и не горе-хозяин, у которого всё валится из рук. Но уж об этом заботились соседи и друзья новосёлов.


Мастерская и хоромы Олисея Гречина. Новгород. Конец XII века. Реконструкция

Любопытно, однако, что окончательно освоенной, «освящённой», полностью «прирученной» и обжитой изба считалась лишь после того, как в ней совершалось одно из ключевых событий жизненного цикла: рождение, смерть или свадьба. Именно к этим моментам языческого освящения в позднейшую эпоху приурочивали и христианское освящение, происходившее, таким образом, иногда через несколько лет после постройки избы.

Только с этого времени новый дом становился воистину Домом, в котором, согласно пословице, «и стены помогают».
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #27 : 07-04-2011, 03:03:15 »
Скамья и лавка

Нетрудно убедиться в том, что обычаи и обряды, связанные с подготовкой строительства, возведением дома и, наконец, вселением и переездом, сохранились значительно лучше «материальной части» – самих жилищ наших предков. Действительно, учёные указывают, что древние поверья очень медленно менялись с течением веков и жили почти в прежнем виде до тех пор, пока было кому беречь их и передавать внукам, пока люди ощущали себя наследниками бесчисленных поколений и основой будущности своего рода. Словом, пока держалась «связь времён», пока существовала традиционная сельская община, уходившая корнями в те далёкие времена, которым и посвящена эта книга. Ни вражеские нашествия, ни смена официальной религии не поколебали устоев. Но когда в силу неумолимых экономических причин в конце ХIХ века крестьянская община начала распадаться, – стала быстро теряться и традиционная народная культура.


Интерьер горницы. Вологодские хоромы. XVII век. Реконструкция М. И. Мильчина и Ю. С. Ушакова

Кто теперь сразу ответит, чем различаются, например, «лавка» и «скамья»? Обидно, когда их путают между собой авторы исторических романов. Бывает даже так, что герой «садится на лавку», после чего «встаёт со скамьи». Между тем разница есть, и достаточно принципиальная: лавка неподвижно укреплялась вдоль стены избы и чаще всего была лишена стоек, а скамья была снабжена ножками, её передвигали. Место на лавке считалось более престижным, чем на скамье; гость мог судить об отношении к нему хозяев, смотря по тому, куда его усаживали – на лавку или на скамью.


1. Лавка. XVII век. 2. Лавка. XIX век. 3. Скамья «переметная». XVII век. 4. Скамья. XIX век. 5. Скамейка

К счастью, учёные-этнографы успели и сумели спасти немало из уходившего навеки, так что вкупе с археологическими находками и сообщениями письменных источников этот материал даёт возможность очень многое понять и восстановить.

Слово, память народа оказались прочнее металла, камня и дерева… Самое интересное, что древние люди прекрасно это понимали. Так, скандинавы времён викингов полагали: главное, что должен оставить после себя человек, – это достойную память. «Богатство, – говорили они, – легко унесёт время; слово же не ведает смерти!»

Мы уже видели, что среди учёных нет полного единогласия по поводу внешнего вида древнерусского дома. Слишком многие из найденных обломков допускают различное истолкование. Например, дополнительные внешние венцы северных изб, о которых говорилось выше.

Попытки восстановить внутреннее убранство избы наталкиваются на ещё большие трудности. Множество мелких деревянных предметов за тысячу лет бесследно исчезло, сгнило, рассыпалось в прах. Но не все. Что-то отыскано археологами, что-то может подсказать изучение культурного наследия родственных и соседних народов. Определённый свет проливают и позднейшие, зафиксированные этнографами образцы… Словом, о внутреннем убранстве русской избы, как и обо всём прочем, можно говорить без конца. Остановимся лишь на двух интересных эпизодах.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #28 : 07-04-2011, 03:11:38 »
Начнём от печки

Русская печь кажется настолько неотъемлемой, исконной национальной принадлежностью нашего народа, что некоторые авторы исторических романов не задумываясь помещают её в интерьер избы, например, IХ века. Между тем печь прошла путь не менее длинный, чем сама изба, и на этом пути не раз меняла свой облик, приспосабливаясь к нуждам людей.

Несомненно, древнейшие предки славян, как и другие первобытные племена, варили пищу и грелись вокруг обычных костров («обычный» – слово неточное; устроить хороший костёр – тоже наука). С переходом к оседлости и основательным жилищам костры переселились под крышу и обрели постоянное место в доме. Так появились очаги, выложенные камнями. Однако коэффициент полезного действия очага невелик: чтобы поддерживать в доме тепло, требуется слишком много дров. Поэтому с течением времени открытый очаг начал превращаться в печь. Печь лучше нагревала дом и дольше сохраняла тепло, да и в отношении пожара была куда безопасней.

Когда же предки славян впервые начали складывать («бить») печи? Трудно ответить на этот вопрос. Обнаружив в руинах древней полуземлянки груду камней, археологи не всегда могут определённо сказать – то ли это очаг, то ли остатки развалившейся каменной печи… Вероятно, печи появились у наших предков достаточно рано, чему немало способствовали суровые зимы в местах их расселения. Во всяком случае, среди более чем тысячи изученных археологами домов, относящихся к интересующей нас эпохе, лишь в нескольких были достоверно зафиксированы открытые очаги. Исследователи единодушны в том, что уже в VI веке славяне в подавляющем большинстве пользовались печью, а не очагом.

Археологические находки свидетельствуют, что на всей тогдашней территории расселения восточных славян конструкция печи оставалась примерно одинаковой. Это была печь-каменка вроде тех, что и сегодня ещё можно встретить в старых деревенских банях. Такие печи были невысокими, прямоугольной формы, размером, как правило, чуть больше 1х1 м. Нижнюю часть печных стенок выкладывали из крупных камней, стараясь подбирать плоские. Для верха использовали камни помельче. Никакого связующего раствора не применяли; при раскопках иногда попадается только глина, смешанная с черепками битых горшков. Ею в ряде случаев замазывали и щели между камнями. Причём иногда удаётся установить, что черепки были не от испорченной посуды – нарочно разбивался новенький, целый горшок. Скорее всего, это связано с магическими функциями печи, вообще огня, домашнего очага.


Печь-каменка. IX–X века

К сорту камня особых требований, впрочем, не предъявляли – брали тот, что оказывался под рукой: известняк, песчаник, гранит, иногда даже куски железной руды. Если же подходящих камней не находилось, вместо них использовали комья обожжённой глины и строили из «искусственных камней» точно так же, как из природных. Традиция превыше всего!

Самый верх печи перекрывали большим плоским камнем, а когда такой камень не удавалось найти, – искусно выкладывали свод из небольших камней. В том случае, если свод получался достаточно ровным, на нём размещали глиняную жаровню.

На левом берегу Днепра (территория племени северян), а также на территории нынешних Румынии и Болгарии существовал ещё один вид печи. В этих местах основным жилищем была полуземлянка; так вот, печь возникала непосредственно при выкапывании котлована. Её попросту вырезали в материковом останце. Учёные полагают, что эта традиция сложилась не позже VII века.

Печной свод был сплошным, дым выходил наружу, прямо в жилое помещение, через устье печи. Жилища с такими печами назывались «курными» или «чёрными» («топить по-чёрному»), потому что на внутренней стороне крыши и на верхних венцах стен оседал толстый слой сажи. Из-за этого в славянских жилищах очень долго не делали потолков, так что при относительно небольшой площади курные избы были достаточно высоки – по мнению некоторых исследователей, до полутора «нормальных» этажей. Это затем, чтобы поднимающийся кверху дым плавал по крайней мере выше людских голов и не ел глаза.

Печь ставили обычно устьем в сторону входа, в правом углу, но были поселения, где предпочитали левый. Таких поселений не много, они являются, скорее, исключением. Не забудем, что разожжённая печь в зимнее время была одним из основных источников света. Не забудем также, что важнейшим женским рукоделием в те времена было прядение. Сидя на лавке возле устья печи, женщина правой рукой вращала веретено (см. главу «Потворин пряслень»), левой же сучила нить и, конечно, то и дело поглядывала в ту сторону. Если печь стояла слева от входа, свет падал неудобно для работы. Ещё в начале ХХ века в русской деревне было множество курных изб, в которых, словно полторы тысячи лет назад, работали у печи домашние мастерицы. Не случайно в Словаре В. И. Даля изба с левосторонним расположением печи названа «избой-непряхой» за то, что в подобном жилище женщине «не с руки» прясть.

В VIII—Х веках печи по-прежнему ставили в дальнем от входа углу, и правостороннее расположение преобладало. Однако время и народная смекалка внесли некоторое разнообразие в конструкцию печи. Каменки строили в прежних традициях, но наряду с ними появились и распространились печи, полностью вылепленные из глины. Чтобы мягкая глина в процессе «битья» печи не обвалилась под собственной тяжестью, вначале делали плетёный каркас. Когда печь начинали топить, каркас выгорал, но в нём уже не было надобности – глина обжигалась и затвердевала. Куски глины с отверстиями, оставшимися от выгоревшего каркаса, найдены при раскопках.


1. Глинобитная печь с каркасом. XII–XIII века. 2. Глинобитная печь. X век

Как же готовили пищу в этих печах? Учёные указывают, что высота устья обычно была не более 20–30 см – только всунуть полено. Затруднительно вставить в такую печь горшок со щами на целую большую семью, тем более посадить печься хлебы. С другой стороны, пища в горшке, поставленном сверху на печь, закипеть и свариться не могла – не хватило бы температуры. С хлебами вопрос разъяснился, когда были найдены остатки специальных хлебных печей с широкими устьями. Они располагались в отдельных постройках или выгородках из плетня. Насчёт супа и каши вопрос оставался открытым, пока археологам не попались остатки рухнувших сводов с круглыми, тщательно заглаженными отверстиями диаметром около 20 см. Некоторые исследователи сначала решили, что эти отверстия предназначались для выхода дыма. Такая точка зрения, впрочем, вскоре отпала, поскольку в этом случае печь сразу стала бы хуже греть, чего наши пращуры, конечно, допустить не могли. Значит, во время протапливания печи отверстие чем-то плотно закрывали. Чем же? И тогда учёных осенило: днищем горшка! Разведя в печи огонь, в отверстие свода вставляли горшок. И варили пищу, как на плите. Иногда на отверстие ставили глинобитные, с высокими «окраинами» сковородки.


1. Глинобитная печь с отверстием в своде. 2. Глинобитная печь с жаровней

Выбор материала для печи (камня или глины) первоначально был связан с местными условиями, то есть с наличием или отсутствием подходящего камня. Однако в VIII—Х веках материал и форма печи (прямоугольная или круглая, появившаяся в Х веке) стали зависеть большей частью от сложившихся в данном месте традиций, превращаясь в этнографический признак.


Глиняная печь с дымоходом

Глиняные печи, впервые возникшие на юге Руси, с течением столетий продвигались на север, постепенно увеличиваясь в размерах. Жители северных лесов, приверженцы каменок, стали совмещать камень и глину, ставя перед современными учёными нелёгкую проблему: в какую графу занести ту или иную печь, к каменным или глиняным? Наиболее полно такие печи изучены на новгородском материале. К ХII—ХIII векам длина стороны прямоугольного основания этих печей достигала 1,2–2,0 м, а то и более. Примерно в это же время в богатых жилищах южной Руси появляются и дымоходы. Вот только смотрели они не вертикально вверх, как у «классической» русской печи. Для дыма устраивали… горизонтальный отвод: к отверстию в верхней части печи пристраивали доску, обмазанную глиной, а над ней размещали трёхсторонний опрокинутый жёлоб из обожжённой глины. На севере, видимо, дымоходы появились несколько позже. Но, так или иначе, подавляющее большинство древнерусских жилищ долгие века ещё отапливалось по-чёрному.

Являлось ли это свидетельством беспросветной бедности и отсталости, как иногда пишут? Учёные утверждают, что курной избе были присущи не только сплошные недостатки. Уже говорилось о том, что чёрные избы имели довольно значительную высоту. Это давало много места для дыма наверху. «Лишний» объём не пропадал зря: к кровельным балкам подвешивали на просушку вещи, не боявшиеся копоти и нуждавшиеся в периодической дезинфекции, чтобы не заводилась гниль (например, сети), а также некоторые продукты, которым не вредило «копчение». По свидетельству этнографов, для протопленной чёрной избы характерен сухой, тёплый воздух, дышалось там легко, потому что при топке изба волей-неволей проветривалась: приходилось раскрывать дверь. Судя по позднейшим данным, наши пращуры предпринимали различные ухищрения, чтобы во время такого проветривания не допускать в избу сырость и холод снаружи. Курные избы очень редко отсыревали, к тому же прокопчённое дерево не гнило. И наконец, «чёрная» беструбная печь требовала меньше дров по сравнению с «белой», давала больше тепла…

Заготовка дров, кстати, тоже была целой наукой. Заготавливали их обычно зимой: такие дрова, по мнению специалистов, жарче сгорают, а в поленницах не преют и не гниют. Старались, чтобы дрова, прежде чем попасть в печку, пролежали целый год и наилучшим образом высохли. Сказанное относится к лесной полосе России конца ХIХ века, но учёные отмечают, что такие традиции выработались у славян очень, очень давно. В Ладоге, в слоях IХ—Х веков, найдены пни для расколки дров и развалившиеся поленницы…

Идеальными дровами считались берёзовые, дубовые и ольховые. Средними – еловые и сосновые. Самыми плохими – осиновые. Осина даёт большое пламя: злого и жадного человека сравнивали в Древней Руси с огнём, зажжённым на «трепетице» (осине). Современный человек такое сравнение не вдруг и поймёт, тогдашний же слушатель сразу весьма ярко и образно представлял себе, о чём речь…

Справедливости ради отметим, что после появления дымоходов смекалистые хозяева стали добавлять в дрова хотя бы по нескольку осиновых поленьев: сильное пламя прекрасно вычищало сажу из труб.

Судя по данным письменных источников, наши предки относились к неудобствам жизни в курной избе философски: «Горести дымные не терпев, тепла не видати!» Это не значит, конечно, что народная мысль не работала над усовершенствованиями. Про высокую кровлю уже говорилось; по утверждению многих исследователей, в ней устраивали отверстие-дымогон, открывавшееся с помощью специального шеста. Остроумным приспособлением были полки, тянувшиеся вдоль всех стен примерно на высоте нижней границы распространения дыма. На эти полки сыпалась сверху сажа: их так и называли – «сыпухи». Они разграничивали верхнюю, закопчённую, и нижнюю, чистую, части избы. Пониже сыпух устраивали другие полки – полицы, на которые ставили посуду.


Новгородская изба на жилом подклете. Реконструкция

По мнению некоторых архитекторов, в больших, богатых домах применяли оригинальный способ использования тепла от печного дыма. Изба делилась надвое стенкой; значительная высота крыши позволяла устроить в отгороженной, неотапливаемой части дополнительный, промежуточный «этаж», куда попадали по лесенке – всходу. Стену, примыкавшую к отапливаемому помещению, отлично прогревал дым – и в то же время «горестей дымных» удавалось счастливо избежать. Ряд учёных полагает, что эти-то уютные комнаты и назывались в древности «горницами», ведь «горний» значит «верхний», это слово родственно слову «гора».


Реконструкция печи

О священной, магической силе Государыни Печи было достаточно сказано в главе «Огонь Сварожич». Напомним только, что печь была вторым по значению «центром святости» в доме – после красного, Божьего угла, – а может быть, даже и первым: не случайно же родилось в народе выражение «начать от печки», то есть с самого начала…

Автору этих строк довелось как-то услышать рассказ туристов, прибывших на байдарке в одну из глухих северных деревень. Они расположились ночевать в заброшенном доме, хотя местные жители очень не советовали им этого делать: по их словам, там часто появлялся призрак умершей хозяйки, женщины неуживчивой и недоброй, – мало ли что! Ночь в самом деле прошла неспокойно из-за всяких подозрительных шорохов по углам, но ничего худого с путешественниками не случилось. Жители деревни объяснили это тем, что двое друзей улеглись спать на печи: к печи, по общему мнению, недобрая гостья не смела приблизиться…
Давайте жить дружно!

Оффлайн патриот

  • Модератор раздела
  • Друг
  • ***
  • Сообщений: 1805
  • Country: ru
  • Репутация: +1830/-0
  • Пол: Женский
    • Просмотр профиля
Re: Мария Семёнова Мы – славяне!
« Ответ #29 : 07-04-2011, 03:28:03 »
Как интересно! Теперь многое понятно из поведения и традиций деревенских жителей. В удмуртских деревнях тоже многое перенято из этих традиций.
А наш домовой, как мне кажется, тоже живет на печи.