Автор Тема: Призраки и Польша  (Прочитано 2522 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
Призраки и Польша
« : 26-03-2010, 19:11:32 »
ПРИЗРАКИ и ПОЛЬША





Друзья,сегодня я выступаю в необычной для себя роли беллетриста – историка, освещающего российско-польские отношения в XX веке. Возможно, те, кто ожидал очередной субботний фельетон, будут разочарованы, но не написать о Польше я не мог. В особенности сейчас, когда некоторые официальные и неофициальные российские лица наперегонки спешат осудить действия Сталина в 1939 году и даже покаяться в им содеянном, как будто нам и без того не хватает западных хулителей и обвинителей!

Да в чем собственно каяться? В том, что сталинское руководство на радость Западу не пожелало подать СССР как второе блюдо на обед Гитлеру сразу после Польши? Или в том, что, подписывая Пакт (кстати, одними из последних в Европе) о ненападении, Москва нашла просто гениальный дипломатический выход из сложившегося тяжелейшего положения?

Пакт не только отвел на время непосредственную военную угрозу от СССР, он еще сделал возможными две, казалось бы, невыполнимые на тот момент задачи. Во-первых, только подписав Пакт, СССР наконец заставил отказаться Великобританию и Францию от их политики умиротворения Гитлера и увлечь их в военную конфронтацию с нацистами, чего не удавалось достичь никакими другими дипломатическими способами много лет до этого. Во-вторых, пакт сильно разозлил Японию, которая, будучи недавно крепко битой Красной Армией, увидела в действиях Германии ”предательство” и отказалась от уже намеченных планов помогать Гитлеру в нападении на СССР.

Или, может быть, надо сожалеть об освобождении народов Западной Украины, Белоруссии и Литвы из-под национального польского гнета и возвращения польской и советской границ на линию Керзона, которую Польше и СССР 20 лет до этого в Версале и определило международное сообщество?

Кстати, первая реакция международного сообщества к Пакту и последующим событиям в 1939 году резко отличалась от нынешней истерии. Американский журнал Тайм писал в 1940 году, что Отто фон Бисмарк, был бы он жив, аплодировал Германии и России за Пакт о ненападении, заключенном в строгом соответствии с нормами Realpolitik. Как известно, под этим термином гений немецкой политики понимал крайне прагматичные, исключительно полезные для страны действия, которые необязательно имеют моральное наполнение.

Нужно ли говорить, что вся современная политика, скажем, США строится исключительно по лекалам Realpolitik. Например, Рональд Рейган, который на каждом углу подчеркивал свою ненависть к коммунизму, наложил на СССР полное экономическое эмбарго, а коммунистическому Китаю преспокойно разрешал продавать буквально все, вплоть до самых высоких американских технологий.

В заключение, скажу, что рассказ "Призраки и Польша" полностью основан на реальных исторических фактах с фантасмагорической беллетристической составляющей, где автор постарался свести собственный субъективизм к минимуму.

Ваш Сосипатр Изрыгайлов
« Последнее редактирование: 10-07-2012, 06:00:22 от Rebel_tm »
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПРИЗРАКИ и ПОЛЬША

Часть I


16 сентября 2009 года, как только потемнело, в трехстах метрах к юго-западу от дома №1/7 по Староможайскому шоссе в Москве, на пруду можно было видеть необычную картину.

Черная гладь пруда замутилась, забурлила, и в воздух стал подниматься пар, который скользнув по ракитовым кустам, перекинулся по прибрежным травам на можжевельник, а с него накатился на стоящий рядом дуб. Затем сквозь ветки дуба, клубясь и играя, пар достиг верхушки кроны и там стал превращаться в облачко. Вскоре накопив влаги, струящейся снизу, облачко сорвалось с верхушки и спустя несколько минут пролетело через лес над зеленым деревянным двухэтажным домом, который в народе уже восемь десятилетий называют ”Ближней дачей”.

Задержавшись над домом и смешавшись с дымом из русской печи, облако, набирая вес, с бешенной скоростью полетело на северо-запад и к ближе к полуночи достигло норвежского острова Федже, где повисло над склоном горы в двух десятках метров от верхушек сосен. Затем верхняя поверхность облака начала клубиться и из мокрого пара стала вырисовываться сидящая в середине облака как на кресле фигура. Вскоре пар обледенел и на фигуре стала прорисовываться прозрачная шинель с погонами генералиссимуса, усатое лицо с закрытыми глазами и простая офицерская фуражка.

В то же время с западного направления показалась вторая туча с сидящим на ней вторым человеком. Он тоже был одет в шинель, только не военную, а какого-то гражданского ведомства. Огромный лоб, маленькие бульдожьи глаза и тяжелые складки у носа дополнялись кривым ртом, возникшим вследствие постоянного держания сигар в уголке губ. Где-то внизу на хуторе пробили часы и радио тотчас заиграло норвежский гимн. Оба облака слились и в эту секунду прозрачные призраки открыли заиндевелые глаза.

- Рад тебя видеть, Винни, - медленно сказал первый.

- Взаимно, Джо – ответил второй, пожимая протянутую руку – Не так-то часто в последнее время нам разрешают увидеться!

- Когда меня пробудил трубный глас и последовал приказ отбыть на встречу с тобой, я сразу понял почему. Сегодня 17 сентября, а ровно 70 лет назад…

- Твои войска пересекли польскую границу? Я понял, - перебил его Винни, - Ты думаешь, высшие силы хотят, чтобы мы обсудили Польшу?

- Несомненно, тем более, что в последнее время их Польша много себе позволяет.

- Ты должен быть снисходителен к ней, Джо, в этом ее специфичность! Если Польша вдруг прекратит выходки, то это будет уже какая-то другая страна. Более умиротворенная, ну, как Чехословакия.

Призраки немного помолчали, собираясь с мыслями. После земной жизни они встречались уже раз пять или шесть и каждый раз в какой-нибудь исторический юбилей. В их речи была одна особенность: когда они употребляли личное местоимение ”наш”, то имели в виду людей и страны своего периода жизни, а местоимение ”их” относилось соответственно к современности, события которой были им очень хорошо известны.

- И все же, мне всегда было трудно понять природу антагонизма столь родственных по культуре стран, - добавил наконец Винни. – Время у нас есть – расскажи мне, что за кошка пробежала между Польшей и Россией? Может, не обязательно с древних веков, а так, только главные вехи.

Джо полез в карман, достал тяжелый серебряный офицерский портсигар с гербом СССР и надписью ”ХХ лет РККА” и выудил из него пять папирос марки ”Герцеговина Флор”. Затем натренированным за годы движением он оторвал бумажные гильзы, ссыпал папиросный табак в трубку и чиркнул спичкой. Винни, известный миру своим полным именем Уинстон, тем временем надкусил кончик своей кубинской сигары и потянулся к Джо, чтобы прикурить.

Курение не доставляло призракам никакого удовольствия, но заставляло их чувствовать себя почти материальными и совершающими реальные поступки живых людей.

- Всегда хотел спросить тебя, Джо, еще со времен Тегеранской конференции: что это ты куришь? Какие-нибудь элитные русские папиросы?

- Это английский премьер-министр должен курить элитный табак, мы же, большевики, курим то, что может позволить себе народ. Эти папиросы изготовляются московской фабрикой ”Дукат” и имеются в любом советском магазине, - смеясь, ответил Джо. – Хотя с тех пор как я обратил внимание на простенькие ”Герцеговина Флор”, многие в России решили, что раз товарищ Сталин их курит, стало быть - это табак высшего класса…

Джо затянулся, выпустил густой дым через ноздри и задумчиво произнес:

- Что касается Польши, то никто, пожалуй, не даст нам лучшей лекции, чем он!

С этими словами, генералиссимус Джо вынул еще одну папиросу, смял ее и посыпал табаком на тучу справа от себя. Тотчас же начал расти облачный ком и, удлиняясь и вращаясь, стал превращаться в фигуру человека небольшого роста, одетого в черный цивильный костюм с красным галстуком и фетровую шляпу. В облике человека поражал высокий лоб и проницательные глаза, внимательно смотревшие из-за пенсне. В руках у него была толстая папка с золотым теснением и гербом, на которой по-русски было написано ”Народный Комиссариат иностранных дел Союза ССР”.

- Вызывал, Иосиф? – спросил человек, но тут же осекся, увидев чужое бульдожье лицо рядом с хозяином. ”Слушаю, товарищ Сталин!” – поправился он.

- Вот что, товарищ Молотов, расскажите нам с господином Черчиллем о том, как Польша стала частью Российской империи и что затем произошло в наше уже время.

Молотов напрягся и ссутулился. Человек исключительно обстоятельный и дотошный, он любил, когда ему давали время для подготовки докладов, тем более в присутствии такого важного гостя, как руководитель Великобритании. Обладая великолепной памятью, он тем ни менее опасался не вспомнить всех дат и имен. Положение спасала папка Наркоминдела, имевшая в этом потустороннем мире одну особенность: стоило державшему ее подумать о каком-либо документе, рожденном в недрах министерства или проходившем через его официальные каналы, как бумага тут же оказывалась в папке.

Молотов достал какой-то отчет с исторической справкой по Польше и начал докладывать ясным, уверенным и четким голосом, то есть так, как любил Сталин.

- В 1772 году между Российской империей, Пруссией и Австрией произошел первый раздел Польши, в результате которого России вернула себе белорусские и литовские земли, утраченные в пользу Польши в XIV—XVII вв., а еще через 20 лет, после подавления войсками Суворова восстания Костюшко, Польша окончательно исчезла с карты Европы как независимое государство. Поход Наполеона на Москву освободил Польшу на несколько лет от власти России, Пруссии и Австрии, причем сами поляки приняли участие в войне на стороне французов.

После разгрома Наполеона, Александр I создал Царство Польское, которое стало унией с Российской империей. Российский самодержец короновался Царем польским, но в остальном Польше были дарованы большие свободы – собственная конституция, правительство и армия, местное самоуправление, возможность избирать Сейм. Польские граждане могли обучаться в лучших российских университетах и занимать важные должности. Поляки также получали жалование в твердом, обеспеченном золотом российском рубле, который охотно принимался повсеместно в Европе. Польские депутаты заседали во всех четырех российских Думах (1905–1917), постоянно поднимая вопрос об автономии Польши. Важным было и то, что весь XIX и начало XX века российская часть Польши под сенью императорской короны наслаждалась миром, даже будучи окруженной такими непревзойденными в то время европейскими кровососами как Пруссия и Австро-Венгрия.

С этими словами Молотов показал двум лидерам карту из папки.

16 сентября 2009 года, как только потемнело, в трехстах метрах к юго-западу от дома №1/7 по Староможайскому шоссе в Москве, на пруду можно было видеть необычную картину.

Черная гладь пруда замутилась, забурлила, и в воздух стал подниматься пар, который скользнув по ракитовым кустам, перекинулся по прибрежным травам на можжевельник, а с него накатился на стоящий рядом дуб. Затем сквозь ветки дуба, клубясь и играя, пар достиг верхушки кроны и там стал превращаться в облачко. Вскоре накопив влаги, струящейся снизу, облачко сорвалось с верхушки и спустя несколько минут пролетело через лес над зеленым деревянным двухэтажным домом, который в народе уже восемь десятилетий называют ”Ближней дачей”.

Задержавшись над домом и смешавшись с дымом из русской печи, облако, набирая вес, с бешенной скоростью полетело на северо-запад и к ближе к полуночи достигло норвежского острова Федже, где повисло над склоном горы в двух десятках метров от верхушек сосен. Затем верхняя поверхность облака начала клубиться и из мокрого пара стала вырисовываться сидящая в середине облака как на кресле фигура. Вскоре пар обледенел и на фигуре стала прорисовываться прозрачная шинель с погонами генералиссимуса, усатое лицо с закрытыми глазами и простая офицерская фуражка.

В то же время с западного направления показалась вторая туча с сидящим на ней вторым человеком. Он тоже был одет в шинель, только не военную, а какого-то гражданского ведомства. Огромный лоб, маленькие бульдожьи глаза и тяжелые складки у носа дополнялись кривым ртом, возникшим вследствие постоянного держания сигар в уголке губ. Где-то внизу на хуторе пробили часы и радио тотчас заиграло норвежский гимн. Оба облака слились и в эту секунду прозрачные призраки открыли заиндевелые глаза.

- Рад тебя видеть, Винни, - медленно сказал первый.

- Взаимно, Джо – ответил второй, пожимая протянутую руку – Не так-то часто в последнее время нам разрешают увидеться!

- Когда меня пробудил трубный глас и последовал приказ отбыть на встречу с тобой, я сразу понял почему. Сегодня 17 сентября, а ровно 70 лет назад…

- Твои войска пересекли польскую границу? Я понял, - перебил его Винни, - Ты думаешь, высшие силы хотят, чтобы мы обсудили Польшу?

- Несомненно, тем более, что в последнее время их Польша много себе позволяет.

- Ты должен быть снисходителен к ней, Джо, в этом ее специфичность! Если Польша вдруг прекратит выходки, то это будет уже какая-то другая страна. Более умиротворенная, ну, как Чехословакия.

Призраки немного помолчали, собираясь с мыслями. После земной жизни они встречались уже раз пять или шесть и каждый раз в какой-нибудь исторический юбилей. В их речи была одна особенность: когда они употребляли личное местоимение ”наш”, то имели в виду людей и страны своего периода жизни, а местоимение ”их” относилось соответственно к современности, события которой были им очень хорошо известны.

- И все же, мне всегда было трудно понять природу антагонизма столь родственных по культуре стран, - добавил наконец Винни. – Время у нас есть – расскажи мне, что за кошка пробежала между Польшей и Россией? Может, не обязательно с древних веков, а так, только главные вехи.

Джо полез в карман, достал тяжелый серебряный офицерский портсигар с гербом СССР и надписью ”ХХ лет РККА” и выудил из него пять папирос марки ”Герцеговина Флор”. Затем натренированным за годы движением он оторвал бумажные гильзы, ссыпал папиросный табак в трубку и чиркнул спичкой. Винни, известный миру своим полным именем Уинстон, тем временем надкусил кончик своей кубинской сигары и потянулся к Джо, чтобы прикурить.

Курение не доставляло призракам никакого удовольствия, но заставляло их чувствовать себя почти материальными и совершающими реальные поступки живых людей.

- Всегда хотел спросить тебя, Джо, еще со времен Тегеранской конференции: что это ты куришь? Какие-нибудь элитные русские папиросы?

- Это английский премьер-министр должен курить элитный табак, мы же, большевики, курим то, что может позволить себе народ. Эти папиросы изготовляются московской фабрикой ”Дукат” и имеются в любом советском магазине, - смеясь, ответил Джо. – Хотя с тех пор как я обратил внимание на простенькие ”Герцеговина Флор”, многие в России решили, что раз товарищ Сталин их курит, стало быть - это табак высшего класса…

Джо затянулся, выпустил густой дым через ноздри и задумчиво произнес:

- Что касается Польши, то никто, пожалуй, не даст нам лучшей лекции, чем он!

С этими словами, генералиссимус Джо вынул еще одну папиросу, смял ее и посыпал табаком на тучу справа от себя. Тотчас же начал расти облачный ком и, удлиняясь и вращаясь, стал превращаться в фигуру человека небольшого роста, одетого в черный цивильный костюм с красным галстуком и фетровую шляпу. В облике человека поражал высокий лоб и проницательные глаза, внимательно смотревшие из-за пенсне. В руках у него была толстая папка с золотым теснением и гербом, на которой по-русски было написано ”Народный Комиссариат иностранных дел Союза ССР”.

- Вызывал, Иосиф? – спросил человек, но тут же осекся, увидев чужое бульдожье лицо рядом с хозяином. ”Слушаю, товарищ Сталин!” – поправился он.

- Вот что, товарищ Молотов, расскажите нам с господином Черчиллем о том, как Польша стала частью Российской империи и что затем произошло в наше уже время.

Молотов напрягся и ссутулился. Человек исключительно обстоятельный и дотошный, он любил, когда ему давали время для подготовки докладов, тем более в присутствии такого важного гостя, как руководитель Великобритании. Обладая великолепной памятью, он тем ни менее опасался не вспомнить всех дат и имен. Положение спасала папка Наркоминдела, имевшая в этом потустороннем мире одну особенность: стоило державшему ее подумать о каком-либо документе, рожденном в недрах министерства или проходившем через его официальные каналы, как бумага тут же оказывалась в папке.

Молотов достал какой-то отчет с исторической справкой по Польше и начал докладывать ясным, уверенным и четким голосом, то есть так, как любил Сталин.

- В 1772 году между Российской империей, Пруссией и Австрией произошел первый раздел Польши, в результате которого России вернула себе белорусские и литовские земли, утраченные в пользу Польши в XIV—XVII вв., а еще через 20 лет, после подавления войсками Суворова восстания Костюшко, Польша окончательно исчезла с карты Европы как независимое государство. Поход Наполеона на Москву освободил Польшу на несколько лет от власти России, Пруссии и Австрии, причем сами поляки приняли участие в войне на стороне французов.

После разгрома Наполеона, Александр I создал Царство Польское, которое стало унией с Российской империей. Российский самодержец короновался Царем польским, но в остальном Польше были дарованы большие свободы – собственная конституция, правительство и армия, местное самоуправление, возможность избирать Сейм. Польские граждане могли обучаться в лучших российских университетах и занимать важные должности. Поляки также получали жалование в твердом, обеспеченном золотом российском рубле, который охотно принимался повсеместно в Европе. Польские депутаты заседали во всех четырех российских Думах (1905–1917), постоянно поднимая вопрос об автономии Польши. Важным было и то, что весь XIX и начало XX века российская часть Польши под сенью императорской короны наслаждалась миром, даже будучи окруженной такими непревзойденными в то время европейскими кровососами как Пруссия и Австро-Венгрия.

С этими словами Молотов показал двум лидерам карту из папки.



Молотов поправил пенсне и продолжил:

- Объективно, Польша должна была быть благодарна российскому царизму за вековой мир, спокойствие и экономическое развитие в польском доме, которое, тем ни менее, нарушалось самими же поляками. Последовали два восстания в 1830 и 1863 году, которые были исторически бессмысленными. Даже, если бы российский император предоставил российской части Польши независимость в то время, нет сомнения, что более могучие и беспринципные соседи тут же пообедали молодым государством, присоединив его к уже имевшимся у них польским частям.

Польские восстания возмутили российскую общественность. Еще Державин называл Польшу ”злобной гидрой”. Пушкин видел в поляках ”кичливых ляхов”, а Гоголь создал отрицательные польские образы шляхтичей в ”Тарасе Бульбе”. Федор Достоевский открыто не любил поляков, называя их ”мошенниками”, которые добиваются карьерного роста незаконными способами.

- Я тоже не понимал этот народ, - вдруг произнес Сталин. - Насмотрелся на них в ссылке и тюрьмах: все политические вне зависимости от национальности держались вместе, но не поляки! Заносчивы, очень скрытны, кичливы – впечатление было такое, что считают россиян за варваров. Даже мною пренебрегали, делали вид, что не замечают! Пройти мимо товарища Сталина и не поздороваться!

Призрак пришел в волнение, стал по-грузински вращать глазами и тогда Черчилль, с интересом слушавший доклад, успокаивающе положил свою руку на сталинское плечо. Молотов продолжил:

- Не лучше были образы поляков и у Тургенева, Чехова и Лескова, хотя ряд выдающихся русских писателей любили Польшу (Лев Толстой, Гоголь и тот же Лесков) и создавали привлекательных польских героев, точнее героинь, что не удивительно, учитывая невероятную красоту польских женщин. Здесь можно вспомнить хотя бы красавицу Марию Потоцкую в ”Бахчисарайском фонтане” Пушкина или прекрасную польку в ”Тарасе Бульбе”.

Когда разразилась первая мировая и немцы оккупировали русскую часть Польши, то российская интеллигенция испытывала чувство вины России за неспособность защитить поляков. Вот цитата из Т. Щепкиной-Куперник: ”Край нам близкий, Польша, Польша, / Наша младшая сестра”. В военной прозе поляки (вместе с русскими) противостоят немцам — варварам, насильникам и грабителям. В литературном стереотипе поляка сохраняются лишь положительные черты: гордость, патриотизм, гостеприимство. Весьма част любовный мотив: очаровательная полька и русский офицер. Старые клише и лозунги переосмысляются: ”Мы дружно пойдем / Единым путем / За нашу свободу и вашу!” (Бальмонт).

Вскоре выяснилось, что свободу русский и поляк понимают, к сожалению, по-разному. По итогам Первой мировой войны Польша, наряду с победителями – Францией и Великобританией, стала пожалуй главным бенефициарием в Европе. На осколках трех бывших империй страна восстала из пепла и объединила три польские части в одну страну. Начальником государства (такой титул он себе взял) становится бывший социалист Юзеф Пилсудский, известный тем, что отсидел в молодости пять лет российской тюрьмы и ссылки за организацию покушения на Александра III и с тех пор Польша до самой смерти Пилсудского в 1935 году стала президентской диктатурой.

Молодая Советская власть предпринимала все усилия, чтобы наладить отношения с новой Польшей, неизменно приветствуя ее право на самоопределение. В условиях Гражданской войны и интервенции Антанты было бы безумством сделать Польшу еще одним врагом. Большевики взяли курс на установление демаркационной линии, перемирия и мира с Польшей. Мы пытались начать с решения более простых проблем, накопившихся в российско-польских отношениях.

В то время в польском плену томились тысячи русских солдат, доставшихся полякам ”по наследству” от немцев. 2 января 1919 года мы послали к ним делегацию российского Красного Креста во главе с большевиком Веселовским – поляком, кстати, по национальности. Делегация, которая должна была обсудить освобождение пленных, была тут же расстреляна. Когда об этом узнала мировая общественность, поляки оправдываясь, заявили, что делегации просто ”не повезло” и она попала в руки к психически неуравновешенному польскому офицеру. Правда выяснилась позже – приказ о расстреле на самом деле был дан из Варшавы и, скорее всего, исходил от самого Пилсудского.

Пилсудский был ярым русофобом и сторонником восстановления Польши в границах более, чем столетней давности ”от моря до моря”. Он был одержим идеей сильной Польши, самой сильной в Центральной и Восточной Европе и, главное, подавляющей своей «силой» Россию. Федерацию, по крайней мере, на словах, он планировал создать с Литвой и Украиной, и с февраля 1920 года Польша начала войну за территории Литвы, Белоруссии и Украины со своей бывшей метрополией. Начальник возрожденного государства был убежден тогда, что окончательное освобождение Польши от России возможно только при условии, когда Украина полностью отойдет к Польше.

Вскоре страны Антанты на конференции в Версале определили восточные границы Польши, получившие название "линия Керзона".

- Да, это была английская идея, выработанная нашим министром иностранных дел Джорджем Керзоном, которая, мне кажется, была вполне честной по отношению и к Польше, и к России, несмотря на то, что Керзон ненавидел русских, - вставил Черчилль. – Он исходил из принципа этнического проживания, то есть Польше отходили только те территории, где проживали собственно поляки.

- Это правда! – подтвердил Молотов, – Линия Керзона была вполне справедливой, но полякам было плевать на международные решения Версаля по послевоенному мирному устройству Европы. Их армия к тому времени уже была значительно восточнее линии Керзона, а вскоре заняла Минск и Киев и даже часть исконно русских территорий.

Мы всячески пытались остановить эту войну. 22 декабря 1919 года Народный Комиссар по иностранным делам Чичерин сделал польскому правительству открытое формальное предложение по радио - приступить к мирным переговорам. Это было сделано в ответ на выступление министра иностранных дел Скаржинского, который нагло и лживо утверждал в сейме, будто бы советское правительство никогда не делало мирных предложений Польше. Ответа на предложение Чичерина не последовало.

Тогда Ленин, Троцкий и Чичерин через месяц – 28 января 1920 года – призвали еще раз поляков решить проблемы мирным путем, указывая, что советским частям дан приказ остановиться до польского ответа. Его пришлось ждать более двух месяцев!

Когда же он пришел, было понятно, что это форменное издевательство. Обычно, в мировой практике переговоры о мире ведутся либо в столицах воюющих стран, либо чаще на нейтральной территории. Но поляки вызывали нас на переговоры в наш же прифронтовой город Борисов, который они недавно оккупировали, причем, в их ноте, было выражено желание ограничиться перемирием только на борисовском участке.

Черчилль весело засмеялся при этих словах:

- Да, Джо, не думаю, что при твоей власти кто-либо мог так обращаться с Россией! Я помню, об этой истории писала наша ”Таймс”, удивляясь той наглости, с которой только что освободившаяся колония приказывала своей бывшей метрополии явиться к ней на переговоры, да еще в захваченный у этой самой метрополии город!

Сталину было отнюдь не смешно. Его желтые глаза мстительно загорелись, а сам он, сидя в импровизированном облачном кресле, напрягся, как перед прыжком.

Молотов моментально остановился – сказывалась многолетняя выучка. Когда говорили старшие по должности, он замолкал и ждал сигнала, чтобы продолжить. Наконец Сталин кивнул.

- Ленин и Троцкий, однако, проглотили обиду. Полякам ответили на следующий же день, прося о переносе места переговоров в Эстонию, Петроград, Москву или Варшаву. Тогда через 10 дней поляки ответили, что вообще прекращают с нами вести какие-либо переговоры. Вскоре их армия перешла в наступление и захватила литовские земли, Минск и даже Киев, куда они пришли вместе с бандитами Петлюры под лозунгом ”независимости” Украины. Здесь поляки повторили маневр немцев, которые годом ранее тоже использовали марионетку Петлюру с целью поставить его у власти в Киеве и затем добиться значительных территориальных уступок от Украины от своего ”союзника”.

Здесь Молотов внимательно посмотрел на Черчилля и сказал:

- Формально Антанта была против восточных завоеваний Польши, однако, никакого наказания Варшавы за агрессию восточнее линии Керзона не последовало. Объяснить это можно было лишь стремлением Франции и Великобритании иметь как можно более крупную и сильную Польшу, могущую в будущем стать противовесом и Германии, и России. Даже Деникин – наш куда более опасный враг - как русский патриот требовал от Антанты приструнить зарвавшуюся Польшу. Антанта молчала. Когда же Красная Армия собрала силы в кулак и перешла в наступление, то реакцию Запада не пришлось долго ждать. Тот же Керзон в своей ноте потребовал от нас вернуться на определенные им границы.

Черчилль понял, что нужно сказать что-то на этот упрек.

- Между прочим, летом 1920 года мы перестали оказывать молодой Польше всякую военную и экономическую помощь. Причина простая: Великобритания помогала им ради восстановления государственности, а не ради ведения захватнических войн. Да и Германия с Чехословакией закрыли свои границы с Польшей из-за территориальных претензий поляков к ним.

- Это правильно! - кивнул Сталин – Зато США и Франция продолжала эту помощь. Я помню, был такой смешной советский плакат с польской свиньей на французском плече…



Молотов тут же открыл свою невероятную папочку и протянул фото с плакатом. Сталин засмеялся, увидев забытый образ. Ему вообще было свойствен резкий перепад настроения: от яростного гнева до искреннего веселья. Об этом знал и Черчилль, решивший в ту минуту в отместку за упрек искусить судьбу и вернуть друга Джо от смеха назад в гнев, и он произнес вкрадчиво, но подчеркнуто нейтрально:

- Но, кажется, этот поросенок на деле все-таки оказался диким грозным боровом с клыками?

Сталин оборвал смех и кивнул Молотову. Тот продолжил:

- Да, действительно. РККА вскоре начала бить агрессора, освободила Украину и Белоруссию и подошла к стенам Львова и Варшавы. Успехи Красной Армии вызвали в Москве эйфорию, нам стало казаться, что режим в белой Польше стоит только немного надломить, как он рухнет и там возникнет своя Советская власть, тем более, что в Польше без нашей помощи возникли 120 советов на местах, а в Германии на пару месяцев победила социалистическая революция. Всем тогда казалось, что еще усилие - и Польша тоже станет советской. Заметьте: ни о каком территориальном захвате речь с нашей стороны не шла. Выражаясь языком нынешних, речь шла о смене социально-экономческой формации в стране. Две наши армии должны были взять эти два крупных польских города. Армия Тухачевского – Варшаву, а армия Егорова и Сталина – Львов, но обе армии, однако, потерпели сокрушительное поражение. Очевидно, сказался яростный славянский патриотизм поляков, помноженный на неистребимую ненависть к русским. Взгляните на польский плакат того времени: согнутые фигуры, однотипные звериные лица ”защитников” Польши.



Пока призраки в военных шинелях рассматривали плакат, Молотов продолжил:

- Хуже всего, что в результате поражения в плен попало огромное количество красноармейцев, по разным оценкам от 85 (польская цифра) до 200 тысяч (российская оценка). Мы точно знаем, что из них только 65 тысяч вернулось в Россию. Ясно только одно: это были действительно рядовые красноармейцы, потому что поляки не брали в плен советских командиров и комиссаров, а расстреливали их на месте. Еще с 1918 года русские военнопленные первой мировой, бежавшие из немецкого, ставшего потом польским пленом, начали рассказывать чудовищные вещи. О том, что польский плен был куда невыносимее немецкого. О том, что людей раздевали до исподнего, почти не кормили и отправляли в лютую зимнюю стужу строить самим себе бараки концлагеря днем, а ночью спать прямо на снегу в чистом поле. Тему страданий военнопленных в польском плену не раз поднимал в своих публичных выступлениях создатель Красной Армии тов. Троцкий, а министр иностранных дел тов. Чичерин даже послал Варшаве гневную ноту протеста.

Таким образом, за год-два плена в польских концентрационных лагерях Стшалков, Домбье, Пикулице, Вадовице и Тухоль было умерщвлено от 20 до 135 тысяч красноармейцев. По известным причинам, после второй мировой войны тема массового геноцида советских военнопленных в 1919-1920 г.г. умалчивалась как западными средствами массовой информации, так и советскими: Польша была членом социалистического содружества и напоминать польским товарищам про былые зверства было бы бестактным. А раз молчал ТАСС, то зачем же Франс Пресс или Би Би Си поднимать эту невыгодную для поляков тему? Зато когда, двадцать лет спустя НКВД расстреляло в Катыни 20 тысяч польских офицеров, эта тема стала и остается до сих пор обязательной для упоминания в любом контексте российско-польских отношений.

Молотов кашлянул, протер почему-то вспотевшее пенсне и осторожно сказал:

- Лично мое мнение: в катынском событии мало мести и много политической целесообразности. Работники НКВД после месяцев допросов польских офицеров поразились их почти поголовной крайней неприязни к СССР и нежеланию служить в Красной Армии. Стало ясным, что отпустить таких людей на свободу – профессиональных военных, знающих толк в военном деле и организации армии, значит, создать самим себе потенциальную угрозу в то грозное, предвоенное время.

Главной задачей Советского правительства в то время как раз была максимальная забота о безопасности государства и недопущения войны. Характерно, что большинство польских офицеров на вопрос, что они будут делать, если их отпустят на свободу в Европу, отвечали без обиняков – воевать с Германией и Россией! В связи со складывающимися обстоятельствами руководитель НКВД тов. Берия предложил расстрел как самую целесообразную меру с точки зрения безопасности государства. Хотя, оговорюсь: если бы не было 20-ого года, то не было бы и 40-ого.

Сталин в продолжение последних минут снова окаменел. Трубка его погасла и лежала в зажатой руке на колене. И Черчилль, и Молотов почувствовали страшную энергию ненависти, исходящую от обледенелой фигуры с горящими глазами. Луна зашла за черные тучи, как бы прячась от сталинского гнева, а Молотов вытянулся в струнку, хотя военным не был. Наконец Сталин глухо и медленно произнес, глядя куда-то вдаль:

- Они думали у товарища Сталина короткая память! Они думали, товарищ Сталин все забыл! Нет, товарищ Сталин никогда ничего не забывал! И через 20 лет, и через сто!

Черчиллю как британцу, которому были не столь интересны истории о советских, а тем более польских расправах над военнопленными, стало не по себе от этой сцены, но он нашелся и спросил застывшего Молотова:

- Позвольте уточнить, не ослышался ли я: ранее Вы сказали, что армия, ведомая самим Сталиным, не смогла взять Львов? Разве такое может быть? Чтобы Сталин - и не смог победить поляков?

При этом, уводящем от темы, неприятном, но все-таки чуть лестном вопросе, Сталин снова ”ожил” и ответил сам вместо Молотова, снова говоря о себе в третьем лице:

- Товарищ Сталин был в 1920 году всего лишь политработником. Высокопоставленным, но всего лишь политработником! Наступлением на Польшу руководили немецкие шпионы Егоров и Тухачевский, которые впоследствии были расстреляны по приговору советского Военного трибунала, а общее руководство Красной Армией осуществлял наймит мирового империализма Троцкий. При чем же здесь товарищ Сталин? Дадим, однако, товарищу Молотову закончить доклад о советско-польской войне!

Молотов с облегчением выдохнул, расслабился. Конечно, бояться ему было нечего. Даже пожелай он надерзить сейчас Сталину, тот ничего не мог бы с ним сделать! Однако, сама мысль о малейшем непослушании великому вождю не могла придти в голову Молотову-призраку. Кроме того, так было заведено свыше: духи при материализации должны были строжайше соблюдать субординацию и отношения своих живых прототипов.

Нарком оглядел вождей и горестно продолжил:

- Результатом нашего поражения, кроме людских потерь, стали еще и огромные территориальные потери. Посмотрите на эту карту, где Минск стал чуть ли не пограничным городом.



Мы оставили почти половину Белоруссии и всю Западную Украину полякам, которые тут же вышли далеко за линию Керзона, т.е. за линию проживания собственно польской нации и начали активное ополячивание населения. К примеру, уходя, Красная Армия оставила Вильно (Вильнюс) литовцам, чтобы те сделали из этого крупнейшего литовского города свою столицу. Польша тут же признала суверенитет Литвы над Вильно, то через пару дней это не помешало им оккупировать город вместе с частью страны и насадить на новых территориях польские порядки. После этого литовская интеллигенция бежала из города и сделала Каунас своей столицей. А в самом Вильно костел Святого Николая, к примеру, стал единственным местом в городе, где поляки разрешили службу на литовском языке. Та же активная политика ополячивания начала проводиться и на Украине и в Белоруссии. Не удивительно, что, когда наконец в 1939 году Красная Армия (после разгрома Польши Германией) вернулась в эти места, она была встречена как освободительница от польского национального гнета.

Молотов смолк. Был уже третий час ночи. Резко похолодало. Трусливая луна так и продолжала прятаться от сталинского гнева за тучами. Внизу у озера страшно закричала выпь, да еще изредка по воде хвостом била крупная рыба. Спящий норвежский хутор под облаком с призраками уже давно погрузился в темноту. Сталин, Черчилль и Молотов знали: через пару часов с рассветом их души снова должны упокоиться, а когда еще будет следующая встреча? Впрочем, у них еще было время до рассвета…


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Сосипатр Изрыгайлов©
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПРИЗРАКИ и ПОЛЬША


Часть II




На протяжении всего доклада Молотов продолжал стоять и только сейчас по окончании, Сталин жестом пригласил его присесть. Молотов сделал руками пассы, сгребая облачный пар, соорудил пушистое кресло и, наконец, уселся справа от Сталина.

- Одно я никогда не мог понять, Винни, отчего так жестоко поступили с Германией западные страны во время Версаля в 1918 году? – Сталин начал поглядывать на листок, тут же протянутый ему Молотовым из заветной папочки. - Отобрали и разделили между собой германские колонии – Танганьику, Руанду, Того, Камерун, Юго-Западную Африку, Самоа, Новую Гвинею и Шаньдунскую провинцию в Китае. Отдали значительные участки германской территории Франции, Бельгии, Чехословакии, Польше, Дании и Литве. Немецкий город Данциг (Гданьск) сделали вольным городом, а Мемель (Клайпеда) оказался под французской оккупацией. Постановили Германии выплачивать огромную репарацию пострадавшим государствам и отдельным гражданам вплоть до 1988 года. Наложили ограничения на армию и флот. Целое десятилетие в Германию не приходили иностранные инвестиции, ибо никто не хотел вкладывать деньги в разгромленную страну, которая буквально всем была должна. Только с приходом к власти Гитлера, который нагло стал игнорировать положения Версаля, в стране появились иностранные инвестиции – это американские корпорации начали помогать Гитлеру восстанавливать промышленность, и в первую очередь, военную.



Карта немецких потерь после Версальских соглашений

Кроме того, угольные шахты Саара перешли в 1919 году в собственность Франции, которая всеми силами пыталась сделать из этого немецкого региона отдельное государство – Саар даже принял участие в Олимпийских играх как отдельная страна. Особое возмущение расово чувствительных немцев вызывали французские чернокожие часовые, набранные из африканских колоний Франции, под дулами которых немцы вынуждены были ходить на работу в шахты.

Разумеется, озлобленные, разоренные, опозоренные и жестоко эксплуатируемые немцы искали любую возможность, чтобы вырваться из версальских клещей. Они без колебаний проголосовали бы за любого, кто убедительней всего будет выглядеть в деле возвращения им чести, гордости, величия и утраченных территорий. В этом смысле, приход к власти Гитлера в 1934 году был просто запрограммирован Версалем в 1918 году.
- А знаешь, Джо, почему ни мне, ни тебе ни разу не удалось встретиться с Гитлером? – сменил неприятную для него тему Черчилль, засовывая в рот очередную сигару. – На это была одна очень веская причина.

Сталин и Молотов немного насторожились. Понятно было, почему не произошла встреча Сталина и Гитлера – непримиримые идеологические разногласия, но у Черчилля уж точно должна была быть другая причина.

- Дело в том, что мы с тобой курим как паровозы, а невротический фюрер на дух не переносил курящих! – засмеялся Черчилль.

- И все-таки, Винни, неужели вы не понимали, что доводите Германию до ручки? – настаивал Сталин.

- И понимали, и нет! – ответил британский премьер. – Вудро Вильсон, кажется, на Версальской конференции был против, но его затерли алчные, жадные до чужого добра французы. Выдающийся британский экономист Джон Кейнс тоже говорил, что послевоенное процветание Европы невозможно, если в центре Европы будет зиять немецкая экономическая дыра. Между прочим, наш общий друг Рузвельт использовал потом концепции Кейнса, чтобы вывести США из Великой депрессии. Только в 1932 году американский президент Гувер выступил с предложением объявить мораторий на выплату репараций, но было уже поздно – фашисты в Германии уже появились и они рвались к власти. Полное осознание страшной ошибки пришло потом, уже с началом второй мировой войны. В 45-ом немцев, конечно, опять грабанули, но не до конца. Новой Германии без Гитлера тут же предложили план Маршалла, чтобы не оставлять немецкое население один на один с разгромленной страной и дать им лучик надежды на скорейшее восстановление. И этот план сработал! Что касается Версаля, то неохотно, но мы признаем, как это сделал номер журнала The Economist в специальном миллениумном выпуске, что именно жесткие условия Версальских соглашений привели ко второй мировой войне.

При этих словах Молотов молча протянул лидерам иллюстрацию из упомянутого журнала, объясняющую как Гитлер использовал Версаль для своих агрессивных планов.На карте разукрашенная белым Германия, которой было разрешено иметь только стотысячную армию, выглядела беззащитной в окружении сонма до зубов вооруженных соседей.



- Нас Версаль тоже не жаловал, - задумчиво сказал Сталин, разглядывая картинку. – Хотя русские солдаты сражались в первую мировую за дело Антанты против Германии, из-за прихода большевиков к власти Россия не получила никаких репараций. Более того, Версаль, по сути, поставил Россию на одну ступеньку с Германией – ей была объявлена полная экономическая блокада. До прихода Гитлера к власти у нас оставался только один европейский торговый партнер – Веймарская республика. Затем с приходом нацистов мы прекратили экономические отношения, а Гитлер получил нового торгового партнера в лице Соединенных Штатов, на территории которых поначалу очень благосклонно относились к Гитлеру и даже создали крупное политическое фашистское движение – Германо-американский бунд. США заключили Пакт о нейтралитете с фюрером еще в 1935 году, а затем еще дважды продлевали и расширяли его положения!

Гитлер в первые годы правления был вообще очень популярной фигурой, и не только у себя в стране, но и в западных странах, чего нельзя сказать об СССР. ”Во время Великой Депрессии 30-х годов фашистская Италия и нацистская Германия считались двумя самыми успешными экономиками мира. Сейчас это кажется извращенным и даже непристойным. Но в свое время политические лидеры всего мира наблюдали за немецко-итальянскими экономическими экспериментами и во многих случаях прославляли их.

В 1937 году во время своего визита в Германию канадский премьер-министр Уильям Кинг сделал запись в своем дневнике о том, как он отдает должное трудовой политике Адольфа Гитлера.

В Соединенных Штатах президент Франклин Рузвельт заявил, что он находится под впечатлением того, чего сумел достигнуть Бенито Муссолини”, - эта цитата из современной канадской газеты...

Что касается Советского Союза… Впрочем, кто сможет рассказать об этом лучше, чем Молотов!

Призрак Молотова тут же поднялся. Он был доволен и похвалой, и тем, что его не забыли за разговором два великих лидера. Немного заикаясь и достав пространную справку из наркомовской папки, он начал:

- После прихода к власти Адольфа Гитлера, в Кремле не было никаких иллюзий, кого получила Европа в центре континента. Мы, разумеется, прочитали Mein Kampf и сразу обратили внимание на следующие строчки:

Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены.

Далее Гитлер нагло утверждал, намекая на немецкое происхождение русских царей, что только ”немецкий элемент”, а не славянский дух делап Россию крепкой, а нынешней замене немцев на евреев (намек на происхождение многих видных большевиков) надо положить конец. По иронии судьбы к моменту вторжения гитлеровских полчищ в СССР еврейский элемент как раз был в основном смещен с крупных политических постов. Великий Сталин после смерти Ленина вырвал власть из рук Зиновьева, Каменева и Троцкого, постепенно были вычищены ряды НКВД и армии, а также многих министерств. Ваш покорный слуга, например, сменил на посту Наркома иностранных дел Максима Литвинова (настоящее имя Меер-Генох Моисеевич Ва́ллах).

По сути дела, СССР был страной не только впервые победившего социализма, но и первой страной в мире, где вся полнота власти стала реально принадлежать лицам еврейской национальности. Потом это станет почти повсеместным правилом. И наоборот, в их время, - добавил Молотов, имея в виду современность, - Российская Федерация остается последней крупной христианской державой в мире, где евреи, будь они политики, промышленники или банкиры, не являются управляющей национальной группой. Думаю, что современные противоречия России и Запада во многом базируются именно на этом отличии, что видно по ельцинскому времени, когда эти противоречия почти сошли на нет и был объявлен ”медовый месяц” между США и РФ. Почему? Потому что, начиная с 1991 года, еврейский управляющий элемент был восстановлен в России в полном объеме и управлял из-за кулис слабым президентом.

Возвращаясь к Гитлеру, скажу, в последний год жизни ему было горько осознавать свою ошибку, ибо он был бит многонациональной Россией, не имеющей в своем управлении как раз никакого ”немецкого элемента”, да еще и с достаточно весомым присутствием ”еврейского элемента” на низших и средних ступеньках. В рядах Красной Армии воевало 500 тысяч евреев, 200 тысяч из них погибли, а более 100 воинов-евреев получили звания Героев Советского Союза.

- Меня подчас удивляют откровения бесноватого Адольфа, - заявил тут остряк Винни. – Разве он не видел, что именно немецкий элемент в лице Николая II со своей немецкой женушкой довели Россию до катастрофы? Вступив в Мировую войну против своих дражайших родственничков в Германии, Николай довел страну до двух революций и гражданской войны, а сам в результате своей бездарной политики потерял все – корону, семью и даже свою жизнь.

- Соглашусь с тобой, - отреагировал Сталин. – Ленин был прав, когда распорядился расстрелять это ничтожество. Обрусевший немец, воюющий руками русских против немцев – в этом было что-то карикатурное. Продолжайте, товарищ Молотов!

- Известно, что первый военный союз Гитлер заключил с Японией именно на антикоммунистической основе - "антикомминтерновский" пакт. Затем к нему присоединились Италия и Испания. Западные страны ничуть не встревожились тому, что у Гитлера есть теперь военные союзники. Еще бы, Гитлер ведь подавал этот союз Западу с антисоветской приправой, и в Париже, и в Лондоне стали немедленно строить планы как свернуть шею коммунизму руками фюрера!



Так немецкая пропаганда изображала большевизм без маски с сионистском началом


В 1932 году Япония совершила агрессию против Китая и вышла к границам СССР, а в 1939 году попыталась изменить границу с нашим союзником – Монголией на Халхин-Голе. Японцев отогнали, но с тех пор советское руководство серьезно задумалось о том, как в будущей войне избежать войны на два фронта? Ответа не было. Вскоре Советский Союз потерял одного из двух оставшихся союзников в Европе – республиканскую Испанию, где к власти пришел генерал Франко при поддержке фашиствующих Германии и Италии. Оставшийся союзник – Чехословакия, к сожалению, слишком доверяла Великобритании и Франции, что ее и погубило в конечном итоге.

В 1938 году последовало тяжелое дипломатическое поражение Москвы, которое только усилило нашу изоляцию в Европе. На конференции в Мюнхене, куда СССР демонстративно не был приглашен, Франция и Англия согласились с желанием Гитлера оккупировать Судетскую область Чехословакии – страны, которая была великолепно вооружена, имела желание драться и, кстати, была совсем не прочь получить советскую военную помощь.



Мюнхен

Чехословакия, однако, поддалась на уговоры Чемберлена и Даладье сохранить мир, а также на обещание Гитлера свято соблюдать границы оставшихся частей этой страны.



Вернувшийся домой Чемберлен, в аэропорту под Лондоном стал размахивать текстом Мюнхенского соглашения, пафосно заявляя, что он ”привез мир целому поколению”. Потеряв Судеты, чехословацкий президент Бенеш подал в отставку, заявив в частном порядке: ”Нас подло предали!”

Уже через шесть месяцев Гитлер ясно показал какой мир сотворил в Европе Чемберлен с французским премьером Даладье, когда захватил уже всю Чехословакию. Однако и Чехословакия, и впоследствии Польша были только разменной картой в большой игре Запада против СССР. Москве не внушала оптимизма и позиция Соединенных Штатов. Американский президент Рузвельт гарантировал лорду Ренсимену, что США будут поддерживать нейтралитет, если Гитлер нападет на СССР и вступил в борьбу только, если начнется война между Германией и западными странами. История повторяла себя: во время Первой мировой Штаты тоже подоспели к шапочному разбору, чтобы помочь Великобритании установить англосаксонский контроль над Европой.

Наши неоднократные предложения к Франции и Великобритании заключить Тройственный союз для борьбы с Гитлером игнорировались: никто не хотел воевать с Гитлером, кроме СССР, и, наоборот, все хотели, чтобы только СССР и воевал с нацистами.

- И здесь нам вдруг повезло, - остановил Молотова Сталин, - в Великобритании умирает ”миротворец” Чемберлен и приходит к власти куда более последовательный и твердый политик, враг Гитлера и мой будущий друг Винни – Уинстон Черчилль.

- Не хочу, чтобы ты, Джо и господин Молотов считали, что вся Великобритания была в восторге от сдачи Чехословакии Чемберленом. В те дни на публике его не раз освистывали за сделку с Гитлером. Что же касается сталкивания лбами Германии и СССР, то скажу напрямик – да, такая работа велась и задача эта считалась стратегической. Коммунистическая идеология была тогда чертовски привлекательной во всем мире и в западных странах работали мощные компартии. Поверьте, самым страшным кошмаром для богача будет видение того, как бедняки отнимают у него все деньги и имущество – эту перспективу по сути предлагал Коминтерн западным правительствам, многие члены которых были сами очень состоятельными людьми. От этого уровень ненависти к СССР тогда да и в последствии просто зашкаливал во властных коридорах. Гитлер казался нам всем тогда прекрасным и своевременным инструментом, чтобы покончить с коммунизмом. А вот, когда Гитлер выполнил свою историческую миссию, то мы покончили бы с ним. Правящие круги Великобритании и Франции, опасаясь подъема левых сил в своих странах, больше думали о защите классовых, а не национальных интересов. Звучит цинично? Разумеется! Но ведь и ты, Джо, выступая на заседании Коминтерна, помнится, говорил, что СССР должен дождаться, когда две империалистические группировки вцепятся себе в глотки, а затем разделаться с обоими во имя победы мирового коммунизма?

- Мы рассматривали Германию исключительно как боевой отряд империализма, созданный для борьбы с нами. – Ответил спокойно Сталин. - Мы прекрасно видели ситуацию в Европе в 1939 году и понимали, что после Польши мы идем в планах Гитлера следующими, ведь в мире только один Советский Союз осмеливался воевать ну, пока не с Гитлером, но с его фашистскими союзниками – Испанией и Японией. Только у нас у одних в Европе была стойкая антифашистская репутация! Война с Германией была, таким образом, неизбежной, но в 1939 году мы скорее всего не выстояли бы. Не так ли, товарищ Молотов?

- Думаю, да и на то была масса причин! В тот год члены Политбюро часто приводили в пример Наполеона, который вторгся в Россию в районе Вильно в ночь с 23 на 24 июня 1812 года и через два месяца был уже под Москвой. Гитлер, завоевавший всю Польшу, атаковал бы куда с более близких позиций - из предместий Минска, и скорее всего, начал наступление на Москву не 30 сентября, как это произошло в действительности, а уже в середине августа.

Отсюда первой нашей задачей было отодвинуть западные границы подальше, в частности от Ленинграда. Как мы только не уговаривали финнов сдать нам в аренду или продать за золото участки их территории возле города Ленина! Английский историк Лиддел Гарт писал, что Финляндии предлагалась дополнительная территория в 2134 кв. мили в качестве компенсации за уступку России территорий общей площадью 1066 кв. миль., т.е. мы отдавали более, чем в два раза больше! Мы предлагали также Финляндии заключить с нами оборонный пакт, но на все предложения получили отказ. Пришлось добиваться искомого силой.

Второй задачей было вовлечение западных стран в реальную конфронтацию с нацистами, чтобы обеспечить открытие второго фронта. К середине 1939 года, казалось, нет никакой возможности, чтобы заставить Великобританию и Францию прекратить их политику умиротворения Гитлера и начать наконец-то воевать с ним. Нереальным казалось в то время и вовлечение США в конфликт, ибо американцы на каждом углу кричали о своем полном нейтралитете в европейских делах.

Третьей задачей было исключение Японии из войны с нами, потому что озлобленный поражениями от РККА японский милитаризм просто горел желанием отомстить и атаковать нас на Дальнем Востоке одновременно с Гитлером.

Четвертой задачей было обязательно выиграть время, потому что в Красной армии в силу недавних событий сменился почти полностью командный состав и новых командиров нужно еще обучить. Позднее, финская кампания 1939-1940 годов со всей силой показала всю актуальность этой задачи.

К началу августа 1939 года ни одна из этих задач, казалось, не могла быть разрешена. Наши переговоры с Францией и Великобританией о создании военного союза были пустой тратой времени. Как свидетельствуют рассекреченные в 1970 году архивы английского кабинета, Галифакс видел главный смысл переговоров в том, чтобы "блокировать любое соглашение между Германией и СССР". Другими словами, французы и англичане развлекали нас на переговорах лишь для того, чтобы у нас не нашлось времени пообщаться с Гитлером. Выхода никакого не было!

Молотов сделал продолжительную паузу, протер пенсне и достал из папки какой-то документ. Было видно, что он немного взволнован как перед кульминацией своего доклада. Затем, переведя дыхание, он продолжил торжествующим голосом:- И вдруг мы нашли выход из ситуации, который решал буквально все наши задачи, за исключением, разве что, вовлечения Штатов в войну! Риббентроп вдруг обратился к нам с запросом: какова будет наша реакция на немецкое решение польского вопроса? Не хочет ли Советский Союз остаться нейтральным в немецко-польском споре? Нет ли желания у нас восстановить историческую справедливость и вернуть Польшу на линию Керзона, объединив Западную Украину и Западную Белоруссию с соответствующими республиками, находящимися в нашем составе?

Кроме того, нацисты за наш нейтралитет не возражали бы против вовлечения Прибалтики и Финляндии в зону нашего влияния. И тут мы поняли, что Гитлер, возможно, совершает ошибку – ему нужно было сначала разделаться с СССР, тем более что и Франция, и Великобритания скорее всего аплодировали бы ему за это. Правда, было опасение, что Гитлер морочит нам голову и вслед за Польшей, он пожелает расправиться с нами. Однако политическое чутье подсказывало нам, что, несмотря на свою ненависть к ”иудейскому большевизму”, Гитлер все-таки был более озлоблен на версальских унизителей Германии – Великобританию и, особенно, Францию, которая все еще контролировала часть немецких территорий.



Подписав Пакт о ненападении с Гитлером, мы с удивлением обнаружили, что автоматически решилась и третья наша задача – невовлечение Японии в войну с нами. Оказывается, Гитлер так спешил с Пактом, что забыл должным образом подготовить Японию к этой новости и объяснить ей целесообразность этого шага. Как следствие, японцы очень обиделись на Германию за договоренности с Россией, которые они расценили как ”сделку с общим врагом”. Как результат, потрясенные новостью о Пакте японцы откажут потом Гитлеру в одновременном нападении на СССР и согласятся это сделать только в будущем, после того, как немцы возьмут Москву. В конечном счете, Гитлер так и не дождался японского участия в войне с нами.

В общем, Япония была шокирована. Да что там японцы! Вся Западная Европа и Соединенные Штаты буквально остолбенели, когда ТАСС объявил, что в Москву прибывает министр иностранных дел Риббентроп, чтобы заключить Пакт о ненападении! Потрясение было столь велико! Подумать только: две столь разные идеологически страны, эти два антагониста смогли каким-то образом договориться! Да еще так быстро, что западные разведки ничего не успели пронюхать!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Сосипатр Изрыгайлов©
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПРИЗРАКИ и ПОЛЬША

Часть III




- Хочу сказать, - произнес Сталин, - что немцы очень торопились с пактом – им очень хотелось решить ”польский” вопрос. Мы же не спешили: давайте сначала заключим торговое и кредитное соглашение, а только потом Пакт о ненападении, причем немцы пытались вписать в него преамбулу, составленную в высокопарных выражениях о ”дружественных советско-германских отношениях ”, написанную Риббентропом. Тогда я, глядя ему в лицо, сказал, что "Советское правительство не может представить на суд общественности уверений в дружбе после того, как в течение шести лет нацистское правительство обливало СССР грязью" и преамбулу решительно отменил!

Но в целом немцы выглядели очень выигрышно на фоне издевательски безынициативных, ни на что не уполномоченных делегаций Великобритании и Франции, прибывших в августе 1939 года в Москву. Британский адмирал Дракс, например, прикатил в Кремль, не имея на руках письменных подтверждений своих полномочий, которые он получил только 21 августа, когда в этом не было никакой нужды! Оскорбительно низким был и уровень этих делегаций, возглавляемых второстепенными военными, в то время как СССР представлял народный комиссар обороны маршал Ворошилов и начальник Генерального штаба Шапошников. На наш вопрос, почему не приехал хотя бы начальник Генерального Штаба Великобритании Айронсайд, было сказано, что он занят в этот день на переговорах в Варшаве.

Возникает вопрос: почему маршал Ворошилов вынужден был прервать переговоры с англичанами и французами в Москве, где обсуждался план военного союза этих стран с включением Польши? Западные партнеры хотели, чтобы СССР взял вместе с ними на себя обязательство по защите Польши в случае нападения на нее Германии. Чудесно, мы были не против! Но позвольте! Чтобы защитить Польшу, мы должны были как минимум выдвинуть свои войска через территорию Польши на ее границу с Германией. Польша на это никогда не пойдет, отвечают нам англичане, ибо они боятся, что однажды, войдя на их территорию, Красная Армия распространится по всей стране и так на ней и останется навечно. Мы заверили партнеров, что таких планов у нас нет и мы даже готовы провести войска строго по одному или двум коридорам, за которые наши бойцы не имели бы права выходить. Поляки снова ответили отказом.

В Париже начала нарастать паника. "Произойдет катастрофа, - заявил министр иностранных дел Франции Бонне на встрече с английским поверенным, - если из-за отказа Польши сорвутся переговоры с русскими. Поляки не в том положении, чтобы отказываться от единственной помощи, которая может прийти к ним в случае нападения Германии. Это поставит английское и французское правительства почти в немыслимое положение, если мы попросим каждый свою страну идти воевать за Польшу, которая отказалась от этой помощи".

Французы в те дни использовали весь свой вес, чтобы заставить Польшу помочь самой себе и разрешить русским пройти к немецким границам. После некоторых раздумий, министр иностранных дел Польши полковник Юзеф Бек прислал отказ, высокомерно заявляя, что ”по его мнению, СССР не представляет никакой военной ценности!”. Пройдет еще пара недель и весь мир увидит, какую военную ценность представляет из себя сама Польша, разгромленная немцами буквально за две недели!



Сталин и народный комиссар обороны Климент Ворошилов были друзьями

14 августа на переговорах Ворошилов твердо потребовал ответить ему на вопрос о согласии Польши. Французы попытали увести переговоры на другую тему. Ворошилов стоял на своем. В последний день, отчаянно пытаясь спасти переговоры, к ним подключился французский посол. Он заявил, что французское правительство в лице премьер-министра ”в принципе согласно” на проход советских частей. ”А Польша?” - не унимался Ворошилов, ибо как можно было спасать тех, кто спасаться не хочет? И французы, и англичане тогда признались, что получить согласие поляков не удается. Тогда Ворошилов временно распрощался с ними, заявив, что ему надо участвовать в учениях. Было 21 августа и сам министр иностранных дел Германии Риббентроп уже прибывал в Москву.

Повторю, что влиятельнейший Риббентроп выглядел в Москве много лучше той англо-французской рыбешки, которая только морочила нам голову. Он имел все полномочия от фюрера и активно торговался с нами, причем он шел навстречу буквально во всем: немцы обещали предоставить нам технологию производства их новейших танков и самолетов, помочь решить острые пограничные споры с Японией, не возражали против возвращения восточноевропейских территориальных потерь России в 1920 году.

- Да, в августе 1939 года политическим центром мира стала Москва, – продолжал задумчиво Сталин, - и мы поражались тому, как всего лишь за год изменился мир. Еще год назад в Мюнхене Россию игнорировали настолько, что не пригласили даже на совещание по сохранению мира в Европе, где нагло сдали Гитлеру нашу союзницу – Чехословакию. Тогда считалось, что Россия, которая столько лет требовала совместной борьбы с нацистами, была просто обречена на войну с Германией в гордом одиночестве. А сейчас западные страны вдруг начали осознавать, что у нас есть выбор и, помирившись на время с Гитлером, мы вполне могли предоставить им ”право” начать войну с фашистами первыми.

- Извини, Джо, но я хочу процитировать тебя же, когда ты сказал мне на нашей первой встрече в 1942 году, гм… У Вас же наверняка есть цитата? – обернулся он к Молотову. После того, как тот протянул из папки нужную бумажку, Черчилль зачитал сталинскую реплику:

"У нас сложилось впечатление, что правительства Англии и Франции не решатся вступить в войну в случае нападения на Польшу, но при этом они полагают, что политическое единство Англии, Франции и России сможет сдержать Гитлера. Мы были уверены, что этого не случится. "Сколько дивизий, - спрашивали русские, - сможет мобилизовать Франция против Германии?" Ответ был: "Около ста". "А сколько пошлет Англия?" Ответ был: "Две, а позже еще две". "А! Две, и позже еще две, - повторил Сталин. - А знаете, сколько дивизий придется выставить на русском фронте, если мы вступим в войну с Германией? - Последовала пауза. - Более трехсот".

- По нашей аналитической сводке, - вставил слово Молотов, - в Великобритании в 1939 году уже называли активного антикоммуниста Чемберлена политическим слепцом за упорное игнорирование военного союза с Россией. Его авторитет стал резко падать, а Ваш рейтинг, господин Черчилль, который был равен нулю во время Мюнхена, стал быстро расти. Здравомыслящие англичане, выразителем чаяний которых Вы были, стали понимать, что пятимиллионная Красная Армия – решающий фактор по обузданию Гитлера.

- Да, - вмешался Черчилль, - мы еще хорошо помнили, что в первую мировую западные страны смогли целых три года продержаться, сражаясь с Германией, и победить ее лишь только потому, что на востоке огромная армия русского царя связала немцев по рукам и по ногам. На этот раз все складывалось как нельзя гадко: Ваш пакт с Германией ознаменовал полный провал западной политики по умиротворению Гитлера. Как назло Чемберлен еще дал гарантии Польше по защите ее территории! Один лишь умный политик нашелся в то время из всех членов Британского парламента - Ллойд Джордж, который предупреждал, что брать на себя такие чреватые последствиями обязательства, не заручившись поддержкой России, - это безрассудство, подобное самоубийству. Как только Гитлер напал на Польшу, Великобритания просто вынуждена была наконец-то объявить войну Гитлеру. А на следующий день это сделала с куда большей неохотой и Франция. Советский Союз, надо признать, из-за Чемберлена и Польши не смог заключить с нами военного альянса, и тогда он и повернул войну на запад. Позднее французский министр иностранных дел Бонне писал в своих мемуарах о Пакте: «В эти дни возникло чувство, что происшедшее явилось несчастьем для Франции».

Нынешние европейские щелкоперы-газетчики с упоением твердят о союзе фашистской Германии и России. Ерунда! Пакт о ненападении – это вовсе не военный союз! Такие пакты с Гитлером были в Европе буквально у всех и раньше всех – у Польши, которая заключила его действием до 1944 года. Может быть, поэтому наивные до безрассудства поляки проявляли олимпийское спокойствие даже накануне немецкой агрессии. Они и военные укрепления строили, бедняги, исключительно на восточной границе – с СССР.



Кое-какие редакторы газет даже начали помещать карикатуры, изображающие руководителей Германии и СССР как неких новобрачных с усами. Какая глупость! Одни эмоции! Слепцы! Хочу процитировать самого себя про этот пакт из собственных мемуаров… У вас ведь есть текст, господин Молотов?

Прозрачный нарком тут же с готовностью открыл чудо-папку и протянул иконе английской политики открытые на искомой странице мемуары.

- Так, посмотрим! Да, вот… «Невозможно сказать, кому он внушал большее отвращение — Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя империями и системами был смертельным. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему методу ”поодиночке”. Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской дипломатии за несколько лет.

В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной».

- Скажу больше, - продолжил Черчилль, - в наше время в Европе не было никакого зубоскальства и истерии по поводу советско-германского Пакта о ненападении. Он прекрасно вписывался в требования Realpolitik, состоящие в выполнении государством таких действий, которые максимально отражают его интересы, не считаясь особо с моральным фактором, ибо мораль здесь одна – максимальная защита интересов страны.

Гм… Знаете, что? Возможно, Польша сейчас желает осознавать себя немного более моральной, чем Россия в плане событий 1939 года. Ну и что? Не забывайте, что эта ”высокоморальная” Польша потеряла независимость в две недели, а Гитлер предполагал после этого покончить с польским государством как таковым раз и навсегда! Зато ”аморальная”, как теперь думают поляки, Россия отстояла и свою независимость, да и полякам вернула их государство! А по мне, не может быть моральным то государство, которое мало что сделало для защиты своих граждан от фашистской интервенции, потеряло независимость, а затем десятилетиями гадит в сторону тех, кто эту независимость им вернул.

Вот почему в 1939 году не было особой демагогии ни по поводу Пакта, ни по поводу ввода советских войск в Польшу и Прибалтику. И американские, и британские политики видели в этом только одно – оправданное желание СССР отодвинуть свои границы с целью обеспечения безопасности. Именно поэтому мы и войну-то объявили за вторжение в Польшу только Германии, но никак не СССР! В то время наши мысли были заняты не поведением России, а тем как выиграть эту страну обратно! Кстати, бежавшие в Париж члены польского правительства, вознамерились официально объявить войну СССР, пусть даже задним числом. Французы на них тут же зашипели: "Не осложняйте и без того сложную ситуацию! В планы французского правительства это не входит!" И поляки отступили!

Прости, Джо, но мне даже страшно представить, что было, если бы ты действительно ”обручился” с Гитлером, будь тот хоть немного поискреннее и менее кровожаднее! Немецкое военное новшество, их первоклассные вооружения, вышколенная армия плюс ресурсы России и потрясающее мужество ее солдат да еще в союзе с Италией, Испанией и Японией могли бы захватить мир на десятилетия вперед и лепить его потом по своему подобию. После ошеломляюще быстрого разгрома Польши нацистами мне стало понятно, что тот, кто в конечном итоге выиграет благосклонность и союзничество России, выиграет и эту войну!

Черчилль закончил в каком-то невероятном волнении – даже зубы его стучали. Таким взволнованным Сталин не видел его давно. Он подумал о том, что вариант, озвученный Черчиллем, он и сам в свое время прокручивал в голове, ибо в его голове прокручивались все без исключения варианты, однако обсуждать гипотезы не было времени. Сталин снова подумал о том, зачем они собрались сегодня, да еще потревожили дух Молотова, спящего, как и они, вечным сном?

И тогда он сказал:

- Но сегодня 17 сентября и прошло ровно 70 лет … Не так ли, товарищ Молотов?

Верный нарком встрепенулся. В продолжениие всего пассажа Черчилля он сидел в глубокой задумчивости, но тут же поднялся, услышав вопрос хозяина. Началась последняя – и главная - часть его доклада.

- Итак, 70 лет назад советские войска вошли в Польшу, вернее, на те территории, которые Польша удерживала с 1920 года вопреки решению Версаля. Надо сказать, что в последние годы Польша всем без исключения действовала на нервы, а Германии и России, чьи территории занимала эта страна, - в особенности. Кровожадный, но энергичный Пилсудский был уже в могиле, а государством правила безответственная и бездарная клика политиканов. Пожалуй, от Пилсудского им осталась только его кровожадность, но никак не энергичность и сообразительность. Упорство польских политиков, их высокое самомнение и заносчивость, политическая слепота и полная неспособность с кем-либо договориться – стали отличительной чертой польской дипломатии накануне второй мировой войны. Поляки тогда проспали буквально все!

- Знаете, - перебил Черчилль, – я как-то выразил эту идею по-другому, но все равно в том же ключе. Чтобы особо не обижать Польшу – нашу союзницу, я сказал, что нет таких добродетелей в мире, которые не были бы свойственны польскому народу, но нет и таких ошибок, которые бы поляки не совершили! Продолжайте, пожалуйста, мне безумно интересен Ваш анализ!



До 1939 года у Польши и Германии были отличные отношения: д-р Геббельс заглянул в Варшаву, чтобы прочитать свою лекцию. Справа налево: немецкий посол фон Мольтке, начальник Польши Пилсудский, Геббельс и Юзеф Бек



Герман Геринг вообще часто приезжал без дела – так поболтать и поохотиться. На снимке он вместе с президентом Польши Игнацием Мошицким на санках едет по Беловежской Пуще

- К началу войны на территории Польши проживало 35 миллионов человек, из них 10 миллионов вообще не говорило по-польски. В основном это были украинцы, белорусы, немцы и евреи, которые испытывали значительный этнический гнет со стороны титульной нации. Доходило до того, что всякое упоминание слов ”Беларусь” и ”Украина” в контексте упоминания частей польской территории совершенно не допускалось – эти земли следовало называть ”Крэсы всходне”. Западная Беларусь, к примеру, уже тогда была аграрной окраиной с высоким уровнем безработицы, у тех же, кто работал, рабочий день достигал 10-12 часов (для сравнения во Франции уже была 40-часовая рабочая неделя). Из 400 белорусских школ, что существовали на территории Западной Белоруссии до польской оккупации, в 1934 году осталось только 16, а в 1939 году не осталось ни одной. Были закрыты 2 учительские семинарии, 8 белорусских гимназий. Около 35% населения Белоруссии оставалось неграмотным. Жестко преследовалась белорусская пресса. Если в 1927 году легально издавалось 23 белорусские газеты и журнала, то в 1932 году их стало 8, до 1937 года остались только пропольские и клерикальные издания. В Западной Белоруссии не было белорусских театров и музыкальных учреждений.

Несмотря на значительные территории и численность населения, Польша оставалась аграрной отсталой страной, у которой, однако, было большое самомнение. Западные дипломаты буквально давились от смеха, постоянно читая в польской прессе абзацы про ”такие развитые европейские страны как Великобритания, Франция, Германия и Польша”. Это же самомнение толкнуло Польшу вместо укрепления собственной страны и ее инородных окраин распылять свои ресурсы на поиск и развитие своих … ”заморских колоний”.

Да, не удивляйтесь! Польша всерьез полагала, что ее статус ”великой державы” требует колоний в Африке и Азии, чтобы было ”как у всех!”

С этой целью в октябре 1930 года была создана не то правительственная, не то общественная организация Морская и Колониальная Лига (Liga Morska I Kolonialna), членами которой стал почти миллион поляков – будущих колонистов. Поляки кинулись выискивать пустующие земли, пригодные к пахоте, и захватывать их, как это случилось в Бразилии, Либерии и Мозамбике.

В Анголе они начали разрабатывать сельхозугодья, однако планам по созданию плантаций не суждено было сбыться - португальское правительство, обеспокоенное таким неожиданным развитием событий, усложнило процедуры иммиграции в колонии, а также стало уделять довольно много ненужного внимания польским поселенцам. В результате большая часть польских плантаторов вынуждена была покинуть Анголу после 1938 года.

Что касается, Мадагаскара, то министр иностранных дел Бек выклянчил у Франции разрешение использовать этот остров для переселения польских евреев по желанию ”мирового еврейства”. Работа закипела, и остров посетила важная делегация. Однако Мадагаскару не суждено было стать вторым Израилем – началась война, которая похоронила эти планы.

Живо интересовалась Польша и Антарктидой – в Вашингтоне перед самой войной поляки назойливо интересовались, как американцы воспримут их появление на этом континенте.

В самой Польше стали устраиваться государственные праздники – Неделя моря и Дни колоний, где полякам прививали вкус к колонизаторству. Польша допекала Лигу наций с просьбой передать Польше часть (до 9 процентов) германских колоний (в связи с тем, что Польша частично была "наследницей" Германии в плане территорий) - Того и Камерун, "которые и так никому не нужны". Результатом всей кампании 1936-37 года можно назвать изданные летом 1937 года МИД Польши "Колониальные тезисы Польши".

- Да- а, - сказал со смехом Черчилль, - я вспоминаю: мне докладывали, что в марте 1939 года польское посольство передало нам список тем для обсуждения во время визита министра Бека. Одной из таких тем была тема колоний. Наш министр иностранных дел Галифакс телеграфировал послу Великобритании в Варшаве резкий ответ полякам: "Так как между Великобританией и Польшей нет колониальных проблем, на данный момент обсуждать нечего". Поляки были шокированы столько жестким ответом и даже хотели перенести визит Бека на позднее время.

Сталин и Молотов засмеялись.

- Теперь понятно, почему поляки с такой жадностью набросились на Тешинскую область захваченной и расчлененной немцами Чехословакии – им все еще не хватало территорий! – заявил Молотов. – С подачи нашего уважаемого собеседника, все западные газеты начали называть Польшу ”восточноевропейской гиеной”, ведь это ваше определение Польши, господин Черчилль?

Винни, озорно улыбаясь, кивнул. Он явно вспомнил что-то превеселенькое.

- Мы сейчас во второй раз упомянули министра иностранных дел полковника Юзефа Бека, того самого, который не видел в СССР никакой военной ценности – начал Винни. – Вот вам продолжение истории.

В предвоенной Польше было только два политика, с которыми можно было разговаривать: соратник умершего Пилсудского маршал Эдвард Рыдз-Смиглы и полковник Бек, которые плохо ладили между собой. Был, конечно, еще президент страны Игнаци Мошицкий, больше выполнявший представительские функции.

Маршал, хотя и был застенчивым человеком, слыл хорошим военным, но совершенно никудышным политиком, который до самой войны, кажется, был уверен, что сила армии определяется не количеством танков и самолетов, а количеством штыков и сабель. Про него еще сам Пилсудский говорил, что полностью не доверил бы ему армию, когда сражаются два государства.

Другое дело – военный аристократ со злобливым и спесивым характером, полковник Юзеф Бек, люто ненавидевший Россию и презиравший Францию, с которой у него были свои счеты. Дело в том, что в молодые годы Бек служил польским военным атташе в Париже, где попался на шпионаже и был выслан на родину.



Юзеф Бек встречается с Гитлером

Так вот, этот самый Бек был лицом совершенно оторванным от действительности. К Англии он, правда, относился неплохо, даже после того, как мы ему отказали в решении ”колониального вопроса”. И вот этот полковник Бек приезжает к нам на переговоры за пару месяцев до нападения Гитлера на Польшу.

А надо сказать, что Чемберлен буквально за год до этого год предлагал Гитлеру, чтобы удовлетворить его территориальный аппетит, заморские колонии. Мол, чтоб только отстал от Европы! Британский премьер не поскупился и предлагал даже огромные Анголу и Конго, тем более, что они принадлежали не Великобритании, а слабеньким Португалии и Бельгии соответственно. На удивление всем, Гитлер решительно отказался! Он заявил, что колонии будут для него обузой и этот вопрос можно будет решить через три, пять или даже десять лет!



Мюнхен: Чемберлен и Гитлер

Нам сразу стала понятна логика этого людоеда: если он завалит метрополии, то их можно будет принудить подписать акт о капитуляции, который включит в себя и колонии! Таким образом, при завоевании Европы Германия становилась автоматически повелительницей почти всего мира, ну, за исключением, США!

И вот приезжает Бек и мы начинаем с ним беседовать. Разумеется, вопросы касались всех соседей Польши, в знании которых поляки всегда просили считать их экспертами из-за многовековой совместной истории - Германии и России.

Спрашиваем его, кого следующим ударит Германия после захвата Чехословакии? Бек так серьезно отвечает: ”По Вашим колониям!” – вот же дались ему эти колонии! Какую глупость сморозил этот "эксперт"! Тогда Чемберлен спрашивает об отношении Польши к советской помощи. Бек отвечает, что ”любая ассоциация Польши и России приведет Германию к войне с Польшей, а немцы сейчас ведут себя хорошо и даже заверили его, что не претендуют на Данциг”! В действительности все произошло с точностью до наоборот: Польша была атакована Германией, именно потому что решительно отказалась от советской помощи и заодно подвела нас!

Затем спрашиваем его, может ли Польша помочь Румынии, и получаем ответ, что пусть Румыния будет предоставлена самой себе. Наконец, интересуемся, не боится ли Польша того, что вся военная промышленность Чехословакии теперь в руках немцев? Нет, - говорит Бек так спокойно, – мы тоже хорошо вооружены и даже поставляем наши пушки Великобритании.

Тут у нас окончательно отвисли челюсти – ведь никто у нас в армии ни о каких польских орудиях не слыхивал! А потом польская армия, хоть и была большой, но все же уступала немцам по всем параметрам! Единственно, чего у них было больше, так это кавалерии!

В общем, после переговоров мы интересовались друг друга: а является ли этот человек в действительности министром иностранных дел? И, если да, то какой страны?

- Не удивительно, что в их время, - сказал Молотов о современности, - российская разведка считает Бека немецким агентом. Хорошо бы, однако, - продолжил он, - чтобы эти польские художества по поиску колоний накануне войны проходили на фоне серьезных усилий по укреплению обороноспособности. Однако в этом плане Польшу как парализовало!

Даже когда началась война, поляки, кажется, думали о чем угодно, но только не об отражении агрессии. Не верите? Посмотрите на это уникальное фото!



На снимке изображено заседание Легиона польских женщин, то есть женщин-ветеранов советско-польской войны, которые обсуждают эскиз нового знамени своего Легиона, только что присланный им Главкомом вооруженных сил страны маршалом Эдвардом Рыдз-Смиглы! Все бы хорошо, но это происходит уже во время войны - 7 сентября 1939 года в польском тогда еще Львове, а буквально через пять дней город начнут штурмовать нацисты!

- Нашли время! – одновременно удивились Сталин и Черчилль, вместе засмеявшись.

- И маршал тоже хорош! – добавил один Сталин, - Впрочем, давайте-ка еще вспомним, как вела себя Польша во время войны, времени у нас остается мало – скоро взойдет солнце!

Призраки закурили по последней и посмотрели с надеждой на восток – в сторону России. Никому не хотелось расставаться, но они знали, что с первым лучом солнца их время закончится. Рассветные густые сумерки все еще обнимали лежащую внизу Норвегию. И спавший остров Федже, и дремлющее Норвежское море еще освещались яркими северными звездами. Луна ушла за горизонт, а больших туч, кроме их собственной, почти не было. Только вот фокус – небо далеко на востоке было напрочь затянуто. Над просыпавшейся Россией было почему-то пасмурно, что было высокопоставленным призракам на руку – рассвет затягивался!

Сталин, впрочем, был недоволен.

- Что в природе, что в политике – все одно и тоже! Вид сверху: Россия как всегда во мгле, а Европа вся в огне! - проворчал он.

И затем добавил, обращаясь почему-то на этот раз к Молотову по имени:

- Давай, Слава! Про войну! Итак, 17 сентября, ровно 70 лет назад…. Продолжай!

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

Сосипатр Изрыгайлов©
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПРИЗРАКИ и ПОЛЬША

Часть IV



 Не могу, товарищ Сталин – внезапно воспротивился Молотов, - мы упускаем большой кусок анализа, объясняющий эту войну. Пожалуйста, разрешите объяснить?

- Ну что там еще?, - спросил Сталин немного раздраженно. – Время поджимает! Давай быстро!

- Современная Польша, без устали злобно критикующая Россию за наш Пакт нейтралитета с Германией, делает вид, что уж она-то на такую подлость точно была не способна. Между тем, именно Польше принадлежит первенство в установлении почти интимных отношений с только что пришедшим к власти в Германии гитлеровским нацизмом. Уже в 1934 году поляки заключают пакт о ненападении сроком на 10 лет. Американская "The New York Times" назвала потом этот договор ”преступной ошибкой Варшавы, по сути разрушившего систему альянсов, выстроенную Францией на востоке Европы, и сильно затруднившего противодействие нацистской экспансии в середине тридцатых”.

Гитлер, взяв власть в свои руки на фоне продолжающего кризиса в еще слабой в военном и экономическом отношении Германии, тут же получил торговое эмбарго со стороны европейских демократий. Польша, однако, считала себя слишком великой, чтобы следовать общей канве. Так, еще раньше Италии, у Гитлера в Европе появился большой друг и торговый партнер, которого нацисты видели исключительно как важного военного союзника в их будущем походе на восток. Лидеры нацистской верхушки ездили в Польшу как к теще на блины.



Герман Геринг на отдыхе в Польше с президентом страны и женами.

Позже, пакты о ненападении с Германией появятся у Франции и Великобритании в 1938 году, а через год – вынужденно и у нас, но, например, Герингу – второму лицу после фюрера, не пришло бы в голову после этого поехать отдохнуть во французскую Ниццу, Лондон или тем более поохотиться в Завидово – не те были отношения!

Нацисты даже предложили жадной до чужих территорий Польше испачкаться в крови их жертв – напасть совместно на Чехословакию, что гиена-Польша с удовольствием и сделала, отхватив у чехов Тешинский район с милостивого разрешения бесноватого, который оккупировал остальную страну.

И вдруг в 1939 году братские отношения нацистов и польских полковников начали резко портиться! И причиной стал немецкий по населению город Данциг, который по решению Версаля имел статус свободного города, но располагался на территории, отнятой поляками у немцев. Посмотрите еще раз на эту карту



После Первой мировой войны основная часть Германии и Восточная Пруссия (коричневые части на карте) оказались разделенными между собой так называемым ”польским коридором”, на конце которого и расположился портовый Данциг (ныне Гданьск). Разумеется, весь 19 век Польша была исключительно сухопутной страной и вдруг после войны поляки получают от Антанты дар с небес – выход к Балтийскому морю за счет исконно немецких территорий, ибо весь ”польский коридор” состоял из городов и деревень, где проживали практически одни немцы.

Итак, Гитлер попросил своих польских друзей о небольшом экономическом одолжении: во-первых, разрешить построить через коридор экстерриториальные железную и шоссейную дороги, чтобы связать обе части Германии; а во-вторых, отказаться от административного управления Данцигом и передать его немцам. Причем, Гитлер обещал, что контроль над экономической жизнью города останется у дружественных польских властей.

Европейские комментаторы того времени находили, что требования Германии вполне умеренны и разумны. Немцы, например, строили тогда лучшие в мире скоростные автобаны и замечательные железные дороги. Их появление в польском коридоре благотворно повлияло бы на инфраструктуру всего региона, а сами транспортные линии можно было увязать с проектами других польских дорог, ведущими на юг. Что же касается Данцига, то тут и вовсе нечего было передавать: он и так уже был в кармане у немцев! Вот как описывал положение в городе американский радиожурналист Уильям Ширер в августе 1939 года:

Свободный город быстро милитаризуется, немецкие военные легковые машины и грузовики — с данцигскими номерами! — носятся по улицам. В моем отеле «Данцигерхоф» полно офицеров германской армии. Дороги, ведущие из Польши, блокированы противотанковыми заграждениями и шлагбаумами. Ситуация напоминает мне Судетскую область год назад. Две стратегические высоты, Бишофсберг и Хагельберг, укреплены. А под покровом ночи из Восточной Пруссии через реку Ногат перевозится в большом количестве оружие. Это в основном пулеметы, противотанковая, зенитная и легкая артиллерия. Они явно не в состоянии доставить сюда какие-либо тяжелые орудия. Большая часть оружия — чешского производства.

Город полностью нацистский. Верховный босс — Альберт Форстер, нацистский гауляйтер, он даже не из Данцига, а из Баварии. Герр Грайзер, глава сената, более умеренный человек, но получает приказы от Форстера. Напряженность среди местного населения меньше, чем я ожидал. Люди хотят присоединения к Германии.

Добавлю к этой картине еще тот факт, - сказал Молотов, - что 95 % жителей города были немцы. С 1933 года самой большой партией городского сената стала партия нацистов – НСДАП, которая накануне войны провела в соответствии с демократическими нормами плебисцит, показавший, что 90 % горожан хотели бы стать частью немецкого отечества.



Посмотрите на этот снимок Данцига 1937 года и обратите внимание, что город весь украшен флагами со свастикой. И этот город поляки считали ”своим” и начали новую мировую войну за его ”обладание”!

Что сделали бы здравомыслящие прагматичные политики, столкнувшиеся с подобной реальностью, особенно учитывая, что имеют дело с чрезвычайно могучей, агрессивной, но пока еще дружеской страной?

- Они сделали бы хорошую мину при плохой игре! – не удержался Черчилль от ответа. – Естественно, нужно было соглашаться, тем более, что лишние дороги никогда не повредят стране, а Данциг все равно бы никуда не делся – за прошлые годы он надежно был ”привязан” к польской экономике, став главным портом для грузов, идущих в страну и из нее! На том он и жил!

Однако, поляки непостижимым образом категорически отказались! – Молотов, казалось, сам был удивлен повороту своего доклада. Сталин усмехался, поглаживая свои усы, а Черчилль в волнении пожирал глазами Молотова, вспоминая забытые им перипетии польской политической глупости.

- Представляете изумление Гитлера, когда ему доложили польский ответ? – спросил Молотов. – Запрос повторили пока еще в вежливой форме, затем перешли к угрозам – ничего не помогало! Поляки, получившие к тому времени уверения в военной помощи от чемберленовской Англии и Франции, стояли на своем! Они уперто продолжали считать Данциг ”своей” территорией и готовы были начать новую войну в Европе! Идеологии Гитлера, выраженной в «Майн кампфе» был нанесен первый удар, да еще кем! Друзьями-поляками!

Две главные идеи фюрера – непременный курс на поддержание союзнических отношений с Великобританией и война с еврейским большевизмом России за жизненное пространство и ресурсы были враз перечеркнуты Польшей, которой отводилась важная роль военного союзника в будущем походе на восток. Все геополитические построения фюрера рухнули из-за польского отказа.

- Да уж, - вставил, смеясь Сталин, - какой с Польши к чертовой матери был военный союзник, если с ней даже в малом договориться было невозможно?

- Теперь внезапно Польша стала препятствием на пути осуществления этих планов, препятствием, которое необходимо было срочно устранить. Еще больше озадачили Гитлера гарантии западных держав Польше, которые обмануть могли только саму Польшу, но не его. Гитлер заранее говорил свои генералам, что Запад ссориться по большому из-за Польши с ним не станет! ”Я видел этих людей в Мюнхене! Такие воевать не будут!” – воскликнул он и был совершенно прав.

Итак, задолго до улучшения советско-германских отношений - 3 апреля 1939 года верховное командование германской армии издало директиву в отношении войны с Польшей, в которую были вписаны слова Гитлера: «Приготовления нужно осуществить таким образом, чтобы операция могла быть произведена в любое время, начиная с 1 сентября». 23 мая на совещании высокопоставленных военных Гитлер заявил, что война с Польшей теперь неизбежна.

В это время на Британских островах началась своя война – политическая. Премьер-министр Чемберлен сцепился с нашим уважаемым собеседником как по вопросу умиротворения Гитлера, так и по отношению к Советскому Союзу.



Вы, господин Черчилль, в парламенте бросили в лицо своему премьер-министру замечательную фразу по поводу заигрывания с нацистами: ”У Вас был выбор между войной и бесчестьем. Вы выбрали бесчестье и теперь получите войну!” Разошлись ваши пути и по отношению к СССР. Сторонники Чемберлена и он сам, наслушавшись речей неадекватного польского министра Бека, считали, что Польша в военном смысле ценнее России. Польские полковники считали, что они чуть ли не в одиночку справятся с вторжением гитлеровцев, ибо масса их кавалерии намного превосходит немецкую. Им даже в голову не приходило, что век кавалерии давно ушел. Воодушевленный польской бравадой Чемберлен кричал, что он скорее уйдет в отставку, чем заключит военный союз с Москвой.

Со своей стороны, Вы, г-н Черчилль заявили в палате общин: «У России огромный интерес к тому, чтобы предотвратить нацистскую экспансию в восточном направлении. Именно на этот глубокий, естественный, законный интерес мы должны полагаться, необходимо добиться полного возможного сотрудничества с Россией, сделать так, чтобы никаким предрассудкам со стороны Англии или Франции не было позволено вмешаться в теснейшее сотрудничество между нашими странами, обеспечивая тем самым для нашей комбинации сил огромный контрбаланс русской мощи».

Вы также ратовали за образование Восточного фронта против немцев, куда должны были войти все прибалтийские государства, Польша и СССР. ”Не существовало никаких средств образования Восточного фронта против нацистской агрессии без активной помощи России”, - добавляли Вы и были совершенно правы!

Наступил сентябрь 1939 года, который рассудил всех. Первого числа немцы напали на Польшу. Им помогали в агрессии их союзники – словацкая армия. Польше же обороняться не помогал никто…

- Да. – сказал задумчиво Сталин, - единственно, что умела Польша, так это пудрить всем мозги. У многих политиков в Европе было впечатление, что Польша даст настоящий отпор врагу. Серьезные военные специалисты, такие как американский военный атташе в Берлине полагали, что эта страна в войне с Германией продержится не менее 6 месяцев. Признаться, мы в Кремле тоже попались на удочку польской самоуверенности. Молотов рассчитывал на семь недель польского сопротивления.

Согласно договоренности с Германией мы должны были ввести войска в Польшу -на территорию бывшей Российской империи, причем немцы хотели, чтобы мы сделали это одновременно. Разумеется, мы отказались, ссылаясь на неготовность армии … На самом деле, и об этом никто сейчас не говорит, я хотел дать Польше шанс защитить себя! Ведь откуда-то исходил этот неистребимый польский оптимизм, должны же были быть хоть какие-то основания? Ждем: в первые дни сплошные неудачи, прорывы обороны немцами. Ну, думаем, это следствие внезапности нападения, скоро Польша оправится и даст настоящий отпор! Надеемся: вдруг поляки поумнеют и запросят нашей экстренной военной помощи?

Наконец запросили: польский посол спрашивал о бинтах и йоде!

Сталин заерзал на своем облачном кресле; было видно, что первые дни войны в Польше заставили и его, и все советское руководство серьезно поволноваться. Он продолжил:

- Наступает вторая неделя: правительство в полном составе уже давно сбежало из Варшавы и прячется где-то на юге страны. Немцы организуют один котел за другим, поляки несут огромные потери, так и не дав ни одного крупного сражения. 16 сентября приходит сообщение, что правительство Польши и Верховное главнокомандование бежало их страны в Румынию, где и было интернировано. За две недели все было кончено! Больше мы медлить с введением войск не могли и 17 сентября красноармейцы вошли в Западную Белоруссию и Западную Украину, причем этническое население этих районов тепло приветствует Красную армию. В заявлении нашего правительства было сказано: «Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договора, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих, создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, Советское правительство не может больше нейтрально относиться к этим фактам».

Сейчас многие борзописцы осуждают Советское руководство за ”раздел” Польши! При этом им даже в голову не приходит, что, осуждая советское ”вторжение”, они автоматически становятся ярыми сторонниками фашистской оккупации этих краев! Ведь другой исторической перспективы у Западных Украины и Белоруссии не было: либо гитлеровцы, либо Красная Армия!

- И 8 из 10 жителей Европы в 1939 году предпочли бы Красную Армию! Готов поспорить! – не удержался Черчилль. – А по мере приходящих известий о концлагерях и нацистских зверствах, то это соотношение станет 9 из 10. Нацистов предпочли бы разве что…

- Австрийцы!, - перебил друга Сталин, - в конце Первой мировой они развязали настоящий геноцид русскоговорящего населения в Галиции, поощряя украинизацию этого края. Русинов и всех людей русской культуры расстреливали тысячами! В 1939 году, полагаю, они очень боялись прихода и мести Красной армии! Однако, мы отвлеклись от Польши… Товарищ Молотов, в двух словах – почему же поляки так быстро и бездарно сдали страну?

Молотов встал, тут же нашел какой-то листок в папке и продолжил доклад:

- Немецкий генерал Типпельскирх, противник Гитлера, оставил в своих мемуарах следующее объяснение. Немцы бросили в польскую кампанию 62 дивизии, или полтора миллиона человек. Поляки защищались силами 32 дивизий и 16 отдельных, в основном кавалерийских, бригад, включающих один миллион человек. Двукратного или трехкратного превосходства в силах, необходимых для успеха наступавших по канонам войны у немцев не было. Зато было значительное превосходство как качественное, так и количественное, в артиллерии, танках и самолетах! При этом немецкие генералы вчистую переиграли польских, которые организовывали бои буквально везде, где только видели немцев. Типпельскирх поражался, почему поляки сражались по всему протяжению фронта и не отходили на естественные рубежи обороны, такие как берега рек и не устраивали там опорных пунктов обороны?

- А как проявили себя упомянутые ранее польские кавалерийские массы? – спросил докладчика Черчилль.

- Увы, кавалерийские массы легко превращались на полях боев с немцами в кавалерийское месиво из человеческих и конских тел. Одно такое месиво наблюдали итальянский журналист Индро Монтанелли и американский радиокомментатор Уильям Ширер, аккредитованные в Берлине. Немецкий танковый гений генерал Хайнц Гудериан пригласил их посетить поле боя у городка Чойнице в польском коридоре, где, по словам Гудериана, храбрая польская конница накануне атаковала немецкую танковую колонну и сблизившись с ней, стала наносить своими саблями и пиками колюще-режущие удары по броне танков!



Признаки боя были на лицо: кругом были истерзанные гусеницами и разорванные танковыми пушками тошнотворные труппы лошадей и сладковатые останки польских всадников…

Потрясенные журналисты спросили Гудериана в чем же причина этого польского безумия? Тот предположил, что поляки были в полной уверенности, что немцы не могли построить такое количество танков, ведь это было запрещено им по Версальскому договору! Вот они и решили, что эти танки – скорее психологическое оружие и являются покрашенными фанерными муляжами, под которыми прячутся живые немецкие ”танкисты”. Их-то поляки и пытались поразить саблями сквозь ”фанеру”!

Впоследствии, свидетели войны говорили о неоднократных атаках польской конницы против танков, хотя современная Польша всячески это отрицает. Например, эпизод в Чойнице поляки трактуют как весьма успешное по началу нападение польской конницы на немецких пехотинцев. Затем вдруг появились спешащие на подмогу своим немецкие танки. Кавалерия, чтобы выйти из боя, проскакала сквозь ряды механизированных чудовищ, что и было принято за атаку.

Странное объяснение, если учесть, что рёв моторов, несущихся на помощь танков, был слышен за километр, что давало возможность всадникам быстро выйти из боя! С другой стороны, возможно, немцы тоже преувеличивали беспомощность польской кавалерии – в каждом эскадроне было несколько конников, вооруженных противотанковыми ружьями, другое дело, что из-за тяжести стрельбу можно было вести только спешившись. В целом, эту историю можно было назвать лучшим анекдотом о Второй мировой, если бы не страшные жертвы той атаки…

Молотов откашлялся, протер пенсне и промолвил:

- Был еще один неизвестный аспект этой войны, про который не знаю, надо ли говорить?

-Нет уж, давайте все! – жестко сказал Сталин, - На то нам свыше и приказано собраться, чтобы обсудить все о Польше! Всю правду на стол!

- Речь пойдет о невероятной польской жестокости по отношению к немецкому меньшинству в самые первые дни войны, когда гражданские лица и военнослужащие польской армии устраивали настоящую резню мирных жителей немецкой национальности. Конечно, в Данциг они не сунулись, но на севере Польши в городах и деревнях Быдгощ, Слонс, Бромберг и в десятках других за несколько дней пропало или было убито более 58 тысяч человек. Еще Данилевский в своем труде ”Россия и Европа” отмечал эту польскую жестокость, сказав, что ” из всех славянских народов поляки являются прискорбным исключением. Насилие и нетерпимость оставили свои следы в их истории”.



Особенно много таких преступлений было совершено городишке Бромберг. Война только-только началась, и сердца не были еще так ожесточены. Молодые немецкие солдаты плакали при виде останков растерзанных соплеменников в польском коридоре. В октябре немцы после тщательного расследования расстреляли мэра Бромберга за ”участие в убийствах немцев”. Это было исключение: обычно фашисты никогда не расстреливали мэров захваченных ими городов.

- Я вот что подумал, - сказал задумчиво Черчилль, - это очень по-польски: в 1938 году быть лучшими друзьями Германии, а в 1939 году начать отрезать немцам головы на своей территории, поссорившись, по сути, из-за пустяка. И вот вам немецкая реакция: Гитлер захватил Францию, Бельгию, Голландию, Чехословакию, Австрию, Норвегию, Украину, Белоруссию, но ТОЛЬКО в Польше из всех захваченных земель нацисты построили свои самые страшные концлагеря! Задумайтесь над этим!

Сталина и Молотова поразила эта простая мысль, лежащая, казалось бы на поверхности. Наступило молчание. В этот момент внизу на хуторе скрипнула дверь и на пороге дома появилась проснувшаяся молодая женщина в одной ночной рубашке. Призраки даже не заметили, что утро было уже на подходе, шел уже пятый час! Позевывая и потягиваясь, женщина пошла по каменистой дорожке, ведущей к озеру. Осторожно, но в тоже время грациозно ступая по скользким камням, она развела руки в стороны, чтобы не поскользнуться. Дойдя до прибрежной травы, она скинула рубашку через голову, и, пройдя сквозь высокие кусты норвежского дягиля, подошла к воде, распугивая армию лягушек. Трое мужчин-призраков со своей тучи залюбовались со спины ее стройной крестьянской наготой в сумерках раннего утра, благо, что она их видеть не могла. У нее были тяжелые темно-русые волосы, доходящие до бедер – обычная прическа хуторянских норвежских женщин.

Попробовав ногой чистую озерную воду, женщина наклонилась, побрызгала водой себе подмышки и грудь, а затем с громким визгом бросилась в воду. Плыла она хоть и брассом, но так-то смешно и ее совершенно белая попа играла с призраками в прятки, то выпячиваясь над поверхностью воды, то исчезая под длинными распущенными по воде волосами. Доплыв до середины озера, женщина повернула обратно, вышла из воды и, подхватив с травы рубашку, как была нагая, бодро поспешила наверх к дому. Ей, должно быть, пора было освобождать хуторских коров от их утреннего молочного бремени.

В продолжении всей сцены купания призраки, находившиеся под сильным впечатлением, не молвили ни слова. Дело было даже не в том, что все трое последний раз видели нагую женщину десятилетия назад – еще при жизни.

Просто ужасы прошедшей войны, о которой они говорили всю ночь, и мирная картина купальщицы, стоявшая перед глазами, входили в полное противоречие друг с другом.

Наконец Джо промолвил:

- Нельзя ли узнать напоследок цену всего этого польского фарса?

- Потери немцев убитыми составили 10.500 человек, - тут же подал голос Молотов, - когда Гитлеру доложили эти цифры, он был в восторге!

- Еще бы, - мрачно сказал Сталин, хорошо умевший считать, – пехотная немецкая дивизия состояла из 16.859 тысяч человек, получается, что из 62 напавших дивизий поляки не уничтожили даже одной полной! Из полутора миллионов вторгнувшихся врагов в страну истреблено было 0,7 %!

Вот она – эффективность довоенной Польши! Меньше одного процента! Когда нам пришлось возвращать полякам их страну в 1944-45 годах, мы потеряли в боях 600.000 советских солдат.

- Вы правы, - согласился Молотов, - даже при взятии потом некоторых отдельных советских городов, таких как Одесса, немцы понесли куда более тяжелые потери, не говоря уже о том, что под Сталинградом было, например, выведено из строя 22 немецкие дивизии!

- Я слышал, что русские мужественно обороняли бывший польский Брест? - спросил Винни.

- Там история такая, - с готовностью подхватил Молотов, достав очередную сводку. – Немцам пришлось крепость и город брать дважды – в 1939 году у поляков и в 1941 году у Красной армии. В первом случае у поляков было более чем достаточно времени, чтобы подготовиться -немцы подошли к крепости только через две недели - 14 сентября. И поляки подготовились: врыли в землю у центрального входа два танка по самые башни, завезли боеприпасы, воду и сухой паек, эвакуировали женщин и детей. 14 и 15 развернулось сражение, а уже в ночь на 16 сентября весь польский гарнизон под покровом ночи задал стрекача в южном направлении.

Другое дело – 1941 год. Открытую мобилизацию проводить было нельзя - по законам того времени мобилизация могла расцениваться как объявление войны. В Брестской крепости были жены и дети военнослужащих, кроме того, вермахт знал, что там расквартированы военнослужащие двух советских пехотных дивизий. Из-за этого с первых же часов войны крепость была подвергнута внезапной бомбардировке, а еще через полчаса у стен появилась немецкая пехота и танки. В самом городе орудовали группы диверсантов – одновременно с атакой в городе Бресте были перекрыты вода и электроэнергия. Тем не менее, по свидетельству жителей, перестрелка в крепости продолжалась с 22 июня до августа!

Завершая доклад о войне, скажу, что польское правительство благополучно вскоре перебралось в Париж и под надзором французов сформировало новое правительство в изгнании. Лучше было бы, впрочем, чтобы они этого не делали! Целый ряд известных польских общественных деятелей, сгорая от стыда за убогую беспомощность своей страны, выступил с требованием отдать под суд всех польских правителей, не обеспечивших ни дипломатической, ни военной защиты Польши. Французы, однако, запретили это делать – им было не до польских игр, ведь их страна была следующая в немецком меню. После капитуляции Франции, польское правительство в изгнании перебралось в Великобританию и в 1944 году организовало еще один антинацистский и одновременно антисоветский фарс.

1 августа без согласования с Советским командованием по сигналу из Лондона, поляки начали восстание, единственной целью которого было поставить СССР перед фактом освобождения Варшавы польскими силами, чтобы не дать Москве впоследствии право решать судьбу Польши. Красная армия, озадаченная происходящим, остановилась на другом берегу Вислы.

В Москву, правда, из Лондона перед самым восстанием приезжал Миколайчик, который стал просить (какой прогресс!) помощи от Красной армии. Товарищ Сталин сказал, что сможем помочь, если в будущем у Польши будет коалиционное правительство из лондонских министров и членов просоветского Люблинского комитета. Миколайчик, однако, решительно не хотел никакого советского влияния и отверг это поистине щедрое предложение. Реализм и прагматизм так и не стали частью польского политического мышления, и польское правительство в изгнании упустило шанс стать действующей политической силой в будущей Польше. В результате Советское руководство, видя антирусскую направленность восставших, решило им не мешать освобождать свою столицу, но назвало это восстание ”авантюрой”. Нет нужды говорить, что новые военные потуги поляков были жестоко подавлены немцами. Впоследствии, Анджей Вайда снял фильм ”Канал” о последних часах восставших



- Лучше бы он назвал этот фильм ”Канализация”, - мрачно усмехнулся Сталин, - Именно туда спрятались от вермахта последние восставшие. Насколько я знаю, чистоплотные немцы не пожелали воевать по колено в городском дерьме и просто закачали в канализацию газ. Меня тогда возмутило то, что поляки хотели военной помощи в воссоздании такого государства, которое было бы новой антисоветской занозой на политическом теле мира. Без этих миколайчиков мы построили социализм и, по крайней мере, до 1980 года, то есть целых 35 лет Польша была вполне предсказуемым нормальным государством, никому не морочившим головы в Европе. Затем все вернулось на круги своя…

Внезапно в папке у Молотова что-то застучало, как будто там заработал телетайп. Нарком открыл папку и достал свежеотпечатанный листок бумаги.

- Что там? - спросил Сталин.

- Сообщение ИСКа - Информационного спиритического канала с анализом текущих мировых политических событий, товарищ Сталин!

- Разве они там не знают, что у нас совсем нет времени? – недовольно спросил Главком. – Впрочем, посмотрите быстро – там наверняка есть что-то про Польшу.

Молотов стал бегать глазами по бумаге.

- Есть, -сказал он торжествующе, - сообщение из Гданьска –Данцига. Там 1 сентября 2009 года прошла встреча лидеров стран, посвященная началу Второй мировой войны. Президент Польши Лех Качинский сказал, что Красная Армия 70 лет назад вонзила нож с спину Польше!

- Нож? Много чести! - возмутился разгоряченный Сталин, - у нас на Кавказе не принято вонзать кинжал в полудохлые обезглавленные тела, а именно таковой была Польша 17 сентября – разгромленная немцами страна со сбежавшим заграницу правительством. Уж если г-ну Качинскому нравятся образные сравнения, то как насчет ”Красной армии, пнувшей сапогом валявшееся под ногами едва дышащее тело?”

- Не горячись, - сказал Винни и снова положил свою руку на плечо друга. – Ты думаешь мне легче приходится от наскоков этих современных шакалов? В прошлом году известный американский политик-республиканец Патрик Бушанан, бывший спичрайтер Никсона и Рейгана, выпустил книгу под названием ”Черчилль, Гитлер и ненужная война”. Г-н Молотов, не могли бы вы показать обложку?



- Благодарю! Так вот, в этой книге Бушанан говорит о моих многочисленных просчетах! Гитлеру, мол, безумно нравилась Англия, которую он видел как своего боевого партнера в завоевании мира. Ему нравилось и наше некоторое ”родство душ”, выражавшееся в общем расовом пренебрежении интересов колониальных народов. Гитлер, мол, даже называл нас ”товарищами по расизму”. Далее этот мерзавец пишет, что фюрер не хотел завоевывать Великобританию, поскольку как немец он ненавидел хаос, а наш разгром фашистами неминуемо поверг планету в колониальный хаос. Не забудьте, что именно Великобритания за счет колоний была тогда самым крупным государством мира, гораздо больше СССР! Далее Бушанан пишет, что, если бы Черчилль не начал свою глупую стычку в 1939 году с немцами, то Гитлеру не пришлось бы отвлекаться на ненужную воздушную войну с Великобританией, а полностью сконцентрироваться в 1940 году на завоевании России! И тогда бы фюрер преуспел!

Сталин в гневе вскочил. Он прошелся туда-сюда по тучке мимо застывшего Молотова и отчетливо произнес:

- Интеллигентские мрази! Они утопают дома на мягких диванах, попивают колумбийский кофе и с видом экспертов рассуждают о том, как неправы были Сталин или Черчилль в том или другом эпизоде войны! Им хочется, чтобы бойцы Красной армии в полушубках и с автоматами ППШ в руках имели за спиной большие ангельские крылья, а пули и осколки советских снарядов точно летели исключительно в фашистские сердца, ничего другого вокруг не разрушая. Один бог знает, какую задачу ставило перед собой польское правительство, но точно не оборону страны! Мы же с тобой, Винни, выполнили до конца свой долг, и не им теперь нас судить за то, что сделали мы это не в белых перчатках!

Призраки обнялись и так остались стоять. Все трое уже чувствовали себя ужасно плохо, проклятые фотоны солнечного света ходили над головами, не задевая пока их тучу. Наступал рассвет – время вышло!

Лица призраков потускнели, потеряли прозрачность и стали внутри наполняться облачным паром.

- Знаешь, я понял про Польшу все! – сказал на прощанье Винни. – Это же сплошная казуистика! До нападения Германии Польша была по сути государством без правительства, а после падения стала наоборот – правительством без государства! Им всю жизнь чего-то не хватало! Две эти части у них никак не совместятся!

- Они были похожи на нас сейчас, - ответил загадочно Сталин.

- Что ты имеешь в виду?

- А то, что у нас с тобой есть разум и дух, но нет тела! Польша всю жизнь была призраком, вроде нас с тобой! И, кажется, еще долго будет таковой!

- Интересно, что журнал ”Тайм” в 1957 году так и назвал польское правительство в изгнании: правительство-фантом, - подал голос в последний раз верный нарком. – Они действительно были призраком!

- Государством –призраком! – подтвердил Винни. – Прощай, брат!

- Прощай, брат! – повторил Сталин. – До встречи!

Туча уже кипела и клубилась, пар поднимался кверху, заволакивая стоящего рядом Молотова, – это солнце впервые ударило огненным лучом по туче, которая начала распадаться на бесформенные рваные части. Через несколько мгновений солнце осветило и саму землю Норвегии, пробуждая все живое к новому дню, но ночной тучки над островом Федже больше не было. Вместо неё в небе господствовало солнце, задержанное на несколько минут высшей силой ради разъяснения Польши. Солнечный свет был повсюду, но самое главное, что вдали на востоке облака снесло куда-то на север и над всей самой большой и доброй славянской державой висело звонкое чистое небо, какое бывает только в последние дни бабьего лета.

Сосипатр Изрыгайлов©

Август-ноябрь 2009 года, Торонто


Послесловие
Друзья,

Разрешите поблагодарить всех вас, кто лестно отозвался о моем скромном труде и чуть ли не первом историческом опыте. Писать о Польше было интересно, но тяжело. Все же, несмотря на более, чем скромный вклад страны в общее дело разгрома фашизма, среди поляков были и те, кто необычайно мужественно сражался с нацистами и выполнил свой святой личный долг по защите страны. Это была не их вина, а беда в том, что многими отважными людьми руководило правительство с оторванными от действительности людьми и откровенными предателями.

Таковым был, например, могущественный глава внешнеполитического ведомства Польши, полковник Юзеф Бек, которого американцы еще задолго до войны называли человеком, который в течение многих лет проводил пронацистскую и антифранцузскую политику.
В ближайшие дни на своем блоге я собираюсь выложить интереснейшие исследования, которые показывают какую колоссальную работу перед войной проделало советское руководство по укреплению обороноспособности страны. Там имеются потрясающие сведения, о существовании которых я даже не подозревал, и которые позволили мне с большим уважением, чем ранее, отнестись и к фигуре Сталина.
С другой стороны была Польша, тратившая перед войной государственные средства в развитие химерных колоний в Африке и Бразилии, к то время как собственное сельское хозяйчтво было в полном упадке. Перед войной, например, редко какая польская деревня имела хотя бы одну радиоточку, а из их населения в 35 миллионов человек газету читали только миллион. Или вот цитата из дневника американского журналиста Уильяма Ширера, помеченная датой 2 апреля 1939 года и сделанная в Варшаве: В воскресенье днем посетил жалкое авиационное шоу, при этом мои польские знакомые извинялись за громоздкие медлительные бомбардировщики и истребители-бипланы — все устаревшие. Они продемонстрировали шесть современных истребителей, которые кажутся довольно скоростными, но это и все. Как Польша может воевать с Германией с такой авиацией?

Польское правительство в плане подготовки к войне была нашим полным антиподом, почти ничего не сделавшее ни для военного развития страны, ни для ее дипломатического прикрытия. Когда у него был реальный шанс привлечь для своей защиты 5-миллионную Красную армию и остановить тем самым, может быть, мировую бойню, это правительство заявило, что боится, что Сталин не сдержит слова и оставит Красную армию в Польше навсегда. Между тем, как показала история, Сталин слово, данное союзникам, держать умел. В этом смысле, он был очень русский человек, для которого ”договор дороже денег”.

Почему Австрия стала единственной освобожденной Красной армией страной, которая не попала в сферу нашего влияния, а осталась нейтральной? Потому, что так обещал союзникам Сталин! Было сдержано и обещание начать войну против Японии ровно через два месяца после разгрома германского фашизма!
В конце концов, что из того, если бы даже и не сдержал? Помните как западные антивоенные демонстранты в 70-х скандировали ”Better be red than to be dead!” - ”Лучше быть красным, чем мертвым!”
Польша, увы, предпочла быть мертвой. Политика – это всегда искусство выбора. Проблема послевоенной Польши состоит в том, что страна отказалась делать какой-либо выбор. Я пришел к этому выводу сам и был рад впоследствии найти у того же Ширера следующие строки:
- На этой неделе я ел-пил со многими поляками— из министерства иностранных дел, военными, старыми легионерами Пилсудского, которые руководят польским радио. И все они не хотят понять, что для них это непозволительная роскошь быть одновременно врагами и России, и Германии, что они должны выбирать, что если они привлекут для оказания помощи Россию, наряду с Францией и Великобританией, то они спасены. Они тянутся за следующим куском замечательного копченого лосося «вистула», запивают его одним из пятидесяти семи сортов водки и рассуждают об опасностях, которые таит в себе российская помощь. Разумеется, опасность есть. Опасность состоит в том, что Красная армия, попав на землю Польши, уже не уйдет, что власть захватят большевики со своей пропагандой (эта страна стала настолько неуправляемой ее полковниками, что, вне всякого сомнения, она окажется благодатной почвой для большевиков) и так далее. Это правда. Тогда заключите мир с нацистами. Отдайте им Данциг и Прусский (Данцигский) коридор. Поляки говорят: «Никогда!»

Между тем, выбор в Европе сделали все – и до Польши и после нее.

Чехословакия выглядела куда более сильнее в военном отношении, но отказалась сражаться один на один с Германией, не найдя в Европе союзников, кроме СССР, который мог бы помочь, но только послав войска через Польшу, что было невозможно из-за известной позиции польского правительства!

Не стала искушать судьбу и Австрия примерно по той же причине.
Польша же считала и Германию и Россию злом. Хорошо, это дело вкуса, пусть так, но здравомыслящие люди всегда выберут из двух зол меньшее. Непостижимо, но Польша предпочла ничего не выбирать и тогда оба ”зла” пришли к ней сами.
Эту страна представляется мне сейчас как большой камень, лежащий посредине Европы, который никому не удалось сдвинуть ни на сантиметр – ни на запад, ни на восток. И тогда в 1939 году об этот лежащий на дороге камень споткнулись буквально все в Европе!
Во-первых, споткнулся Советский Союз, которому Польша не дала заключить антигитлеровский пакт с Великобританией и Францией, и который из-за этого резко вынужден был свернуть во имя безопасности свою ярко выраженную антифашистскую политику. Между прочим, в 1939 году журнал Тайм назвал человеком года не Гитлера, начавшего мировую войну, а Сталина, за чью благосклонность внезапно вынуждены были бороться западные демократии!



Напомню, что это резко контрастировало с годом Мюнхена (1938), когда с СССР вообще не считались, видя в нем непременную будущую жертву фашистского заклания.

Во-вторых, споткнулась нацистская Германия, которая всегда рассчитывала на союз с Великобританией против большевистской России, а вместо этого из-за строптивой Польши обнаружила себя в состоянии войны с британским львом.

Ну, и наконец, в - третьих, споткнулась и Великобритания с Францией, чья многолетняя политика по задабриванию Гитлера только из-за Польши была отставлена в сторону и эти страны, совершенно того не желая, вынуждены были начать свою ”странную” войну с нацистами.

Одним словом, Польша спутала карты буквально всем и, имея столько потенциальных военных союзников, в тяжелую годину оказалась одна - одинешенька.

Я вижу большой символ в том, что именно с Польши началась та страшная война: ведь у нас есть поговорка ”Где тонко, там и рвется!”

Сегодня поляки любят выставлять себя в главные жертвы Второй мировой и повторять, что в той войне на душу населения они понесли самые высокие утраты.

Но, простите, кто в этом виноват, кроме их самих?
Давайте жить дружно!