Автор Тема: ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ  (Прочитано 3928 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #15 : 10-06-2010, 06:47:32 »
ОГНЕННЫЙ ПАЛЕЦ И ЛЕДЯНОЙ ГВОЗДЬ


Целый год Перун провел на Земле, в закопченной кузнице Кия. Но наконец зафыркали у ворот крылатые скакуны, впряженные в чудесную колесницу, настало время прощаться.

- Ты меня научил всему, господине, - молвил Кий. - Вот, прими в подарок на память...

- Что это? - удивился Перун.

- Это огненный палец, - ответил кузнец. - В нем частица сути Огня. Все, чего он коснется, должно немедля ожить, если только оно не всегда было мертвым. Испробуй!

- Не откажусь, - сказал Бог Грозы. Вытянул из поленницы дубовый обрубок, примерился и чиркнул огненным пальцем. Метнулось, на миг ослепило белое пламя... и вот диво: давно высохшее полено в руке Перуна тотчас стало расти, выпускать зеленые ветви, потянулось к земной влаге толстенькими корешками.


- Хороша ли работа? - улыбнулся кузнец. Перун засмеялся впервые за целый год:

- Совсем кудесником стал!

Кий разгреб землю, делая ямку, и сын Неба бережно опустил в нее деревце:

- Пусть растет.

Дубок принялся и за одно лето вымахал в могучее, стройное дерево. Его так и прозвали - Перуновым дубом, стали чтить, оставлять на ветвях когда пестрые лоскутки, когда обыденные - вытканные за день - полотенца, прося о чем-нибудь Бога Грозы. Обнесли оградкой. Кончилось тем, что Кий надумал перенести кузню подальше. Начал облюбовывать место, и тогда вновь явился к нему Перун:

- Покажу, где ставить... Пора уже тебе железо ковать.

Он научил Кия искать по болотам руду - первородную кровь Земли-матери. Научил плавить ноздреватые крицы железа и крепко бить их молотом на наковальне, очищая огнем. Выучил, наконец, готовить упругую сталь и сочетать ее с вязким, мягким железом, чтобы не гнулись, не тупились и не ломались лемехи и клинки... Многими невиданными прежде искусствами овладел кузнец. И все это, конечно, под воркотню старцев, давно успевших забыть появление медных ножей на смену палицам и каменьям и собственное тогдашнее недовольство:

- Знай все новенькое придумываешь! Не отеческим законом живешь...

Но Кий знай упрямо ковал, и вот диво - железные ножницы и серпы на торгу расходились куда проворнее медных. И стихло мало-помалу ворчание стариков.

Однажды в темное новолуние Кий припозднился с работой и ковал заполночь, когда снаружи долетел женский голос:

- Кузнец, отвори! - и опять, сквозь звон молота: - Кузнец, отвори!

- Входи, кто там, - отмолвил занятый умелец. Он и в мысли не держал замыкать, запирать запорами дверь: от кого бы? В других краях, ближе к недобрым Горам, появлялись вроде нечистые на руку Люди, но здесь...

- Кузнец, отвори!.. - долетело в третий раз, и Кий, вытерев руки, открыл дверь. Незнакомая женщина ступила через порог, и вместе с нею ворвался такой ледяной холод, что даже пламя, плясавшее весело в горне, как будто испуганно съежилось. Но почти сразу Огонь выпрямился и взревел, и теперь уже женщина отшатнулась прочь, закрываясь рукой...

Кий усадил нежданную гостью и заметил, что она была на диво хороша: волосы - вороново крыло, сама - вбеле румяна, вот только глаз Кий никак не мог рассмотреть, все потупливалась. Но зато ресницы... Вздохнул Кий, вспомнил молоденькую невесту, вовсе невзрачную рядом с этакой раскрасавицей... устыдился и покраснел. А та уже вынула из корзинки мертвую птаху - комочек серого пуха, тонкие торчащие лапки:

- Разное о тебе бают, кузнец. Вот первая служба: сделаешь ли, чтобы мой соловушка снова запел?

- Попробую... - нахмурился Кий. Сжег в горне окоченевшее тельце, а невесомую толику пепла бросил в кипящее молоко и прошептал над ним, как научил Перун. И тотчас взвился из молока оживший соловушка - но к хозяйке почему-то не полетел: в ужасе заметался по кузне, потом выпорхнул в приоткрытую дверь. Женщина прянула было поймать, но под взглядом кузнеца промахнулась, Кию же вдруг причудилось, будто зловеще вытянулись ее пальцы и скрючились, точно хищные когти... Но только на миг. И вот все миновало, и прежняя раскрасавица извлекла из корзинки жестоко задушенного кем-то котенка:

- Сослужи и вторую службу, кузнец.

И все повторилось, и серый котенок тоже в руки к ней не пошел - запищал и всеми коготками вцепился в Киев кожаный передник, не оторвать.

- А вот и третья служба, - молвила женщина. И подняла наконец глаза, и глаза были, что две дыры - ни света, ни дна: - Сделай мне ледяной гвоздь - что ни кольнет, все чтобы непробудным сном тотчас засыпало! А тебя так награжу, как тебе и во сне ни разу не снилось...

Подошла раскрасавица и уж руки протянула - обнять оторопевшего Кия, наметилась устами в уста. Но кузнец опомнился:

- Какой гвоздь? Кого уколоть?..

- Реку, чтоб не шумела, - отмолвила, ступая следом, злая Морана. - Птицу, чтобы поутру не пела. Тучу грозную, чтобы дождь не лила. А тебе, Кию, старейшиной быть над всеми Людьми! Мужи, с кем ныне не ладишь, по шею в топком болоте руду станут копать! А жены, самые гордые, самые красивые, только слово скажи...

Но Кий уже дотянулся до наковальни и схватил большой молот-балду, сделанный когда-то нарочно для Перуна, одному ему по могуте:

- Пропади, негодная! Сгинь!..

И молот, помнивший десницу Бога Грозы, послушался молодого кузнеца, взвился в его руках высоко и брызнул золотыми искрами громовой секиры:

- Я служу Солнцу, Молнии и Огню, а не смерти и холоду! Пропади!..

Миг - и вместо красавицы оказало себя перед Кием когтистое чудище. Еще миг - и грянул молот в пустое место, где оно только что стояло. Молот ушел глубоко в землю и там крепко застрял, а от сбежавшей Мораны сохранилась в кузне корзинка. Кий осторожно взял ее клещами и бросил в огонь, и добрая лоза, из которой она была согнута, благодарно распрямлялась, сгорая. Когда же рассыпались угли, стал виден не то камень, не то неведомый самородок. Свирепое пламя горна так и не смогло его раскалить. Кий отнес самородок подальше и закопал под валуном, не забыв промолвить заклятие - из тех, что всегда произносят над кладами: чтобы лежал смирно и глубоко и никому не давался, только зарывшему...

Утром, умываясь в ручье, Кий заметил у себя на висках седину. А потом осмотрел дверь и понял, почему злая Морана не смела войти, пока он сам ее не впустил. Мешала ей железная полоса, скрепившая доски, мешали железные петли, железный засов, не заложенный, но касавшийся ушка на ободверине. С радостным удивлением догадался Кий, что нечисть боялась железа. Недаром Чернобог и Морана оказались словно заперты Железными Горами в Исподней Стране, изникали через единственный лаз...

С тех пор и до сего дня Люди стараются взять в руку железо, если опасаются порчи и надеются отогнать невидимого врага. Так и говорят:

- Подержись за железо, чтобы не сглазить!

И до сего дня у злых сил первый враг - умелый кузнец. Самая лютая нежить вовек не сумеет одолеть его или заморочить. А все потому, что Кий, самый первый кузнец, когда-то выдержал испытание, отказался мастерить оружие Злу.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #16 : 10-06-2010, 07:14:03 »
СОБАКА И ХЛЕБ

- Дура! - сказал Чернобог, когда еле спасшаяся Морана вернулась в Кромешный Мир, в подземные ледяные чертоги. - Неужели ты вправду помыслила, что побратавшийся с Огнем станет тебе помогать?

- Не произноси этого слова! - затряслась Морана. - От него стены обтаивают!..

Сделали они наковальню из гладкого куска льда, раздули морозное пламя метели, попробовали ковать...

- Кому там они поклоняются, эти Люди, - качая меха, шипела Морана. - Какой-то Великой Матери Живе! Грязной Земле!.. Я им покажу, кто достоин поклонения, великих жертв! Я сделаю их мир похожим на наш - снежинка к снежинке... В нем будет порядок, а меня назовут Матерью!

- А небо станет черным, - поддакивал Чернобог. - Таким, какое оно здесь, когда у них день!

Злые, стылые ветры неслись из мехов, рассеивали непотребство по всему белому свету...

Между тем в Верхнем Мире как раз совершался праздник Перуна, и все добрые Люди угощались жертвенным мясом близ святилищ Бога Грозы, на веселом пиру, угощали славного сына Неба, незримо пировавшего среди них. Все - кроме нескольких беззаконных. Не почтили они Сварожича, вышли работать. Зарокотал было над ними тяжким громом гневный Перун... но отступился, ради праздника не стал никого пугать. А может, припомнил, как когда-то дал волю гневу и год ходил по Земле...

И все бы ничего, но одна бесстыдная баба-гулеха взяла с собой в поле дитя, рожденное невесть от кого. Оставленное под кустом, дитя вскорости обмарало пеленки и мало не надорвалось криком, пока горе-мать подошла наконец. Но лучше бы и не подходила: распеленала ведь - и со злости вытерла обмаранное дитя житными колосьями!

Этого уже не вынес Перун, целое лето бережно растивший хлеба. Такой грозой грянул над виноватой головушкой, что перепуганной бабе помстилось - падают, рассыпались все девять небес. Чуть, говорят, не окаменела на месте. Но главный страх был еще впереди: увидели Люди, как неожиданный вихрь начал втягивать оскверненное жито, уносить его вверх, вверх, прямо в черную тучу... Кинулись хватать руками колосья, накрывать шапками - те не давались, обиженные.

И, верно, вовек бы не вспоминать нечестивым святого хлебного запаха - но тут со всех четырех резвых лап подоспела к полю Собака.

- Перун! Перун! - пролаяла она звонко. - Я это поле от косуль стерегла, оленей в лес прогоняла! Оставь мне на еду, сколько в зубах унесу!

Услышал разгневанный Бог мольбу голодной Собаки, не знавшей от хозяев награды, кроме пинков, - и тряхнул вороными клубящимися кудрями, позволил забрать, что поместится в пасти. Убежала Собака с пучком спелых колосьев, и Люди - делать-то нечего - пришли к ней по весне, начали просить в долг зерна для посева. Клялись кормить Собаку и весь ее род, обещали и внукам то заповедать. Добрая Собака не стала поминать зла и не пожадничала, и поле было засеяно, но Люди долго вздыхали - не тот, что когда-то, стал урожай. Не росло больше по сотне колосьев на каждом стебле, только по одному. А и плакаться не на кого, сами виновны.



Вот почему все отворачиваются от того, кто выгонит из дому Собаку. Вот почему изображения Собак сделались оберегами, обороной посевов. Так прославили Люди храброго зверя, посредника меж ними и разгневанным Богом. Говорят еще, одному псу даны были крылья, чтобы проворней сновал между Землею и Небом. Этого пса Люди прозывают Семарглом. Сказывают - если весной пробежит он по хлебному полю, можно смело ждать урожая. Оттого Семаргла зовут еще Переплутом - покровителем корешков, переплетенных в Земле. Ведь если бы не Собака...
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #17 : 10-06-2010, 07:17:58 »
ЗМЕЙ ВОЛОС

Так устроено Зло, что само по себе оно ничего не может родить. Доброе дерево, умерев, вновь становится плодородной Землей, дающей питание семенам; сама его Смерть становится Жизнью. А Зло никогда и не ведало настоящей живой жизни, оно от века мертво. И, бесплодное, способно только калечить и убивать, но не творить. Вот и стремится оно обратить себе на службу все, что только ни зацепит его когтистая лапа. Разум так разум, силу так силу. Кого обещанием, кого уговором, кого принуждением. И почти всегда - выдавая себя за Добро. Своей совести нет, так чужую салом залить...

Долго не удавалось Моране и Чернобогу выковать ледяной гвоздь. Такой, чтобы все непробудным сном усыплял, птицу и зверя, человека и звонкий ручей, даже небесную тучу. Не слушался лед: он ведь тоже был когда-то живой, журчащей водой, и злой воли слушаться не хотел.

- Нужен нам могучий помощник, - сказал наконец Чернобог. - Думай, разумница!

И Морана начала думать, а потом снова дождалась кромешного новолуния и пробралась на спящую Землю, украла змеиное яйцо из гнезда.

Уже было сказано, что Змеи в те времена не жалили ядовито, не губили неосторожных Людей, были добрыми и безобидными, как теперешние ужи. Перун жаловал Змей, всегда посылал по их просьбе дождь наземь. А Люди жили со Змеями в мире, селили их у себя в доме, поили парным молочком. И когда для моления Ладе-Рожанице делали из глины с хлебными зернами образки беременных жен - самое святое и уязвимое, чрево и грудь, обвивали изображениями добрых Змей, Хранительниц-Змей. Вот как было.

Долго горевала ограбленная Змея, лишившаяся детища... Но если бы знала, что из него выйдет - живая навеки в Землю зарылась бы. Потому что Морана обвила яйцо длинным волосом, вынутым из растрепанной косы беспутной, загулявшейся бабы, той самой, что дитя колосьями обтирала. И долго творила мерзкие заклинания, чтобы прижился волос, чтобы впитал, высосал живую суть из яйца. И это сбылось. Когда скорлупа опустела, вместо бабьего волоса родился небывалый змееныш - слепой, тощий и слабый, но с пастью шире некуда, прожорливый и жадный. Стали звать его Волосом, а еще Сосуном - Смоком, Цмоком. И каких только яиц не перетаскала ему обрадованная Морана: змеиных, ящеричьих, птичьих. Оттого, когда Волос подрос, оказалось у него змеиное тулово, одетое разом в мех и пеструю чешую, короткие когтистые лапы, голова ящерицы и перепончатые крылья. И разума - никакого. Кто поведет, за тем и пойдет. И на зло, и на добро.

А Морана все приживляла к изначальному волосу новые, звериные и человечьи. Все, какие могла подобрать. Потерянные медведем и волком у водопоя, неосторожно состриженные и выметенные из избы... Лишь много позже поняли горько наученные Люди, как опасно бросать ногти и волосы, поняли, что подобный сор нельзя беспечно мести вон на потребу злым колдунам - надо тщательно собирать его полынными вениками и сжигать в чистом огне... Что поделаешь: никто не научил их, пока было время. Ведь Боги сами были тогда доверчивыми и молодыми и не ведали всех путей и хитростей Зла.

Змей же вырос, как на дрожжах. Повадился выбираться за Железные Горы, в широкий солнечный мир. Летал меж облаков, ходил в облике человека, бегал зверем прыскучим, носился по лугам вихорем, столбом крутящейся пыли. Превращался во все, что угодно, лишь стоило пожелать. Было в нем без числа сутей, - порою сам забывал, что родился все-таки Змеем. Памяти ему, как и разума, досталось едва-едва. Зато силушки - невпроворот.



Пришлось с ним помучиться самой Моране, вскормившей его ради злого служения. Как-то приказала она подросшему Волосу:

- Слетай на вершину неприступной горы, принеси иголку синего льда, самого холодного, какой сумеешь найти.
Ибо открылось злодейке: лишь из этого льда можно выковать усыпляющий гвоздь. Но Волос заупрямился:

- Не хочу!

Поймал клубок ниток, покатил по полу, затеял игру. Озлилась Морана - да как огрела его поперек спины прялкой, на которой ночами пряла Людям несчастья:

- Кому сказано!

Заплакал обиженный Змей, пополз вон из пещер, на ходу утирая огромными лапами слезы. Взмахнул жесткими крыльями, взмыл в небо повыше горных вершин... но увидал колесницу Даждьбога, сияющее Солнце - и мигом забыл все наказы хозяйки. Подлетел поближе, залюбовался:

- Какое блестящее! Подари, а?

Величавый сын Неба улыбнулся юному чудищу, заглянул в радужные, лишенные смысла глаза. И ласково молвил:

- Как же я подарю тебе Солнце? Оно не мое, не твое, оно каждому поровну светит.

Ничего не понял Змей Волос и начал выпрашивать:

- Да я не насовсем - поиграю и принесу...

- Нет, - покачал золотой головой могучий Сварожич. - Ищи другие игрушки.

Тогда Змей распахнул пасть, показывая тьму-тьмущую кривых, острых зубов:

- А я тебя укушу!

Понял Даждьбог - надо Змея уму-разуму научить. И повернул огненный щит прямо на Волоса:

- Кусай!

Вскрикнул Волос, будто кто хлестнул его по глазам, кувырком отлетел прочь, прикрылся лапами и вновь заскулил:

- Клубок покатать не дали, побили... и ты тоже дерешься...

- Я бы не дрался, когда бы ты не кусался, - усовестил его сын Неба. И смягчился, не привыкнув долго сердиться: - Да ты, вижу, не знаешь совсем ничего. Давай лучше дружить, я тебе обо всем сказывать стану.

Змей обрадовался:

- Давай!

Целый день они вместе летели высоко в небесах, от восхода к закату, и Податель Благ рассказывал Волосу о зеленой Земле, о лесах, лугах и полноводных реках, о рыбах морских и гадах болотных, о птицах, зверях и Людях. Рассказывал о светлых Богах и о малой силе, живущей повсюду: о Домовых, Водяных, Леших, Болотниках, Банниках, Омутниках, Русалках, Полуднице...

Что запомнил из этого Змей с бестолковыми радужными глазами, что не запомнил - нам знать неоткуда. Говорят, однако, что вечером, у берега западного Океана, он разогнал уток и лебедей и сам впрягся в лодью, играючи перевез в Нижний Мир коней с колесницей. Распрощался и полетел домой.
Морана встретила его помелом:

- Почему лед не принес, скользкое твое брюхо?

- Какой лед? - искренне изумилось чудище. Злая Морана принялась охаживать его по бокам:

- Будешь помнить, беспамятный! Будешь помнить, что тебе говорят!

Съежился Змей в темном углу, в третий раз залился слезами:

- Улечу от тебя на небо, к Даждьбогу! Он добрый!..

Вот когда страшно сделалось лютой ведьме Моране. Поняла, что не превозмогло ее мертвое зло добрых живых начал, из которых создан был Змей. Ведь и та гулящая баба не такова родилась. А ну вправду переметнется к Сварожичам...

Вмиг сменила Морана гнев на милость, приголубила Волоса, налила ведерную чашу теплого молока, сбила яичницу из сорока яиц, заправила салом. Вылакал Змей молоко, досуха облизал сковородку... забыл все обиды, разлегся вверх животом, глаза блаженно прикрыл. А злая Морана его зубастую голову на колени к себе уложила, принялась под подбородком чесать:

- Ты меня слушайся. Я тебя научу, как у Даждьбога игрушку блестящую отобрать.

Змей обрадовался:

- Правда научишь? - но тут же сунул в перемазанный молоком рот палец со страшенным отточенным когтем, наморщил узенький лоб, тщетно силясь что-то припомнить: - А он говорил... ни твое, ни мое... Всем поровну светит...

- Всем поровну? - усмехнулась Морана. - Ему, жадному, просто делиться не хочется. А ты, глупый, и слушаешь.

- Я думал, он красивый и добрый, - огорчился легковерный Змей. - Он мне рассказывал...

- Теперь я буду рассказывать, - перебила Морана. - Говорил ли он тебе о золоте и серебре, о дорогих блестящих каменьях? Это занятнее, чем про луга и леса. А про девок красных хочешь послушать?

- Хочу! - закричал Змей на всю пещеру. - Хочу!..
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #18 : 10-06-2010, 07:19:43 »
ЛЕШИЙ



Беспутная баба, чей волос украла злая Морана, так и не сведала о пропаже. Гулехе не было дела даже до собственного дитяти - все бы пиры, все бы наряды, все бы дорогие бусы на грудь. Так и подросла ее девочка, никогда не сидевшая на отцовских коленях, подросла неухоженная и нелюбимая. Только слышала от матери - отойди да отстань. И вот как-то раз наряжалась та для заезжего друга, для гостя богатого. А девочка, на беду, все вертелась подле нее, тянулась к самоцветным перстням, к заморскому ожерелью... и нечаянно уронила на пол шкатулку. Мать ей в сердцах - подзатыльник:

- Да что за наказание! Хоть бы Леший тебя увел в неворотимую сторону!..

И только сказала, как будто холодный вихрь прошел по избе. Сама собой распахнулась дверь, и девочка, вскочив, побежала:

- Дедушка, погоди! Дедушка, я с тобой, погоди!..

Известно же, материнское слово - нет его крепче, как приговорит мать, все сбудется. Благословит - так уж благословит, проклянет - так уж проклянет. Даже Боги, бывает, перед ее властью склоняются. И вот не подумавши брякнула горе-мать тяжелое слово, да не в час и попала. Опамятовалась, кинулась следом:

- Стой, дитятко! Стой!

Куда там. Бежала девочка, словно кто ее нес, лишь пятки резво мелькали:

- Дедушка, погоди...

Кто-то был вблизи на коне, хлестнул, поскакал. Но и конному не далась. Скрылась детская рубашонка у края опушки, затих в лесу голосок... поминай, как звали! Пала наземь глупая баба, завыла, стала волосы рвать. Да поздно.

Тут припомнили мужчины-охотники, как ходили в тот лес за зверем и птицей и как порой не могли отыскать тропинку назад, плутали кругами и выходили к одной и той же поляне... Как отзывалось эхо лесное знакомым вроде бы голосом, и человек бежал, спотыкаясь, между обросшими мохом стволами, не ведая, что уходит все дальше, а под ногами злорадно чавкала болотная жижа, и чей-то насмешливый хохот слышался то близко, то далеко... И наконец смекал заблудившийся, что это обошел его Леший. Обошел, положил невидимую черту - не переступить ее, не выйти из круга. Хорошо тому, кто сумеет отделаться, кто знает, что надобно вывернуть наизнанку одежду, переменить сапоги - правый на левую ногу, левый на правую. Сгрызть зубок чесноку или хоть помянуть его, а самое верное - выругаться покрепче. Бранного слова Леший не переносит, затыкает уши, уходит... Пропадет морок
- и окажется, что охотник метался чуть не в виду жилья, в трех соснах, в рощице ближней!..

Стали вспоминать девки и бабы: ходили ведь за грибами, за ягодами, и бывало - встречали в лесу кого-нибудь из добрых знакомых, вроде соседского дядьки, затевали беседу, уговаривались идти вместе домой. И вот идут, идут, вдруг спохватятся - ни тропы, ни соседского дядьки, болото кругом непролазное или крутой овраг впереди, и уже Солнце садится...

Жутко!

Но если по совести, бывало так большей частью с теми, кто плохо чтил Правду лесную. Не оставлял в бору первую добытую дичь Лешему в жертву. Не приносил в лес посоленного блина в благодарность за ягоды и грибы...

Совсем другое дело - те, кто, лесом живя, умел с ним поладить. Вот хотя бы Киев отец. Как-то, едучи с торга домой, услыхал в чаще стон. Что делать? Призадумаешься! Ведь учен был, как все, в детстве родителями: не ровен час, доведется услышать в лесу детский плач или жалобный человеческий крик - беги прочь без оглядки. Это Леший заманивает, притворяется. Решишься помочь, сам пропадешь. Вот и выбирай. И страшно, и совесть, того гляди, без зубов загрызет. Все же слез с телеги старик, привязал послушную лошадь и побрел туда, откуда слышался стон. А надобно молвить, как раз накануне гудела в лесу свирепая буря, роняла вековые деревья, и Люди судили: не иначе, Лешие ссорятся. Старец и вправду вскорости вышел к великому буревалу. Лежали гордые сосны, вырванные с корнями, лежали стройные ели, не успевшие сбросить красные шишки... Едва-едва перелез через них отец кузнеца. Прислушался - стон вроде ближе. Стал смотреть и увидел в кустах доброго молодца, крепко связанного по рукам и ногам. Распутал его старик, принялся трепать по щекам, обливать ключевой холодной водицей, а сам думает: как же до телеги-то донесу?..

Наконец молодец зашевелился, раскрыл глаза - зеленые-презеленые, ярко горящие в лесных потемках! Тут и пригляделся старик: всем парень хорош, только почему-то у него левая пола запахнута за правую, не наоборот, как носят обычно, и обувь перепутана, и пояса нет... Решил было старый - от Лешего уходил человек. Но пригляделся еще - батюшки! - волосы-то у парня пониже плеч и зеленоватые, что боровой мох, а на лице - ни бровей, ни ресниц, лишь бородка, и ухо вроде только одно - левое...

Совсем струсил старик, понял: не человека избавил, самого Лешего выручил из беды. Что делать?.. А Леший встал, отряхнул порты и поклонился до самой земли:

- Спасибо, старинушка! Из чужих лесов находники-Лешие меня одолели, побили втроем, связали да бросили. От самых Железных Гор, слышно, явились. Хотели, чтоб я, связанный, угодил под грозу, сделался навек росомахой... Чего желаешь - проси!

- Да я ведь... - оробел Киев отец, - я же не за награду... я так просто...

А сам боком, боком - к телеге. Не заметил, как и валежины перемахнул. Леший захохотал вслед, засвистел весело:

- Добро, старинушка! Будет твоя скотина сама ходить в мой лес пастись, сама возвращаться, ни один зверь не обидит!

Тогда, говорят, оглянулся старик и увидел, как вышел из чащи великий медведь. Молодой Леший вскочил на мохнатую бурую спину, поехал, что на коне...

И действительно, с того самого дня весь род старика не знал больше заботы с коровами, норовящими разбрестись в березняке, уйти в непролазную глушь волкам на потребу. Никто не пугал дочек с малыми внучками, собравшихся по грибы, вышедших лакомиться смородиной и румяной брусникой. Никто не морочил охотников, не отводил им глаза. Наоборот: ягодные поляны так и распахивались перед добытчицами, зверь будто сам шел навстречу честной стреле и скоро снова рождался, отпущенный из ирия... Но и Люди не забывали про хлеб-соль для Лешего, не забывали поблагодарить Диво Лесное, поднести блина-пирожка. Не ругались под деревьями и всегда тушили костры: Лешему не по нраву горячие головешки, может обидеться...

А пришлые Лешие, что связали зеленоокого молодца, поселились в другом лесу, опричь Киева рода. Выиграли, говорят, у прежнего хозяина в свайку. Вот из них-то один девочку и увел.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #19 : 10-06-2010, 07:24:10 »
КУЗНЕЦ И ЛЕСНОЙ СТРАХ

Плакала, плакала горе-мать, сама сгубившая дочку... к кому идти за подмогой? Добрые Люди опять надоумили: к кузнецу Кию. У него, дескать, работник служил, Банника драчливого не побоялся. А коли работник таков, каков сам-то хозяин? Неужели Лешего не осилит?

И баба-гулена взялась, хоть поздно, за ум. Решилась дочку вернуть. Помолилась Солнцу небесному, увязала в беленький узелок перстни-жуковинья и самоцветные бусы - и к Кию со всех ног:

- Возьми, кузнец, серебро, возьми золото, возьми дорогие каменья, только пособи дитя домой воротить! Твой батюшка Лешего знает...

- Это в другом лесу Леший, - покачал головой Кий. - Ладно, попробую тебе помочь, не знаю только, получится ли. Ты камни-то спрячь...

Стал он снаряжаться. Взял рогатину на крепком ясеневом древке, с серебряной насечкой у жала, взял охотничий нож - вместе с Перуном они его выковали, когда расставались. И еще оберег - громовое колесо о шести спицах-лучах, сработанное из светлого серебра. Кий надел его на плетеный шнурок и спрятал за пазуху. Велел женщине сказывать, по которой тропе убежала пропавшая девочка... горе-мать залилась слезами, но сумела объяснить внятно. Выслушал ее Кий и отправился в лес. По дороге сорвал гроздь спелой калины, понес с собою. Улыбнулся любопытному горностаюшке, прыгнувшему на тропу.

Долго ли шел, коротко ли... Вела его тропа верховым бором-беломошником, каменными холмами, откуда было далеко видно кругом: густые кудри вершин и стволы в жарких медных кольчугах, тихие лесные озера и радуги, дрожащие над перекатами. Красные гранитные скалы и само далекое море в зеленом кружеве островов, безмятежное к исходу теплого дня...

Потом отступили холмы, и места сразу сделались глуше: зачавкало под ногами, встали по сторонам безмолвные черные ели. По макушкам еще скользили солнечные лучи, но впереди, над тропой, начал собираться вечерний туман. Невольно подумалось Кию - сюда, на самое лесное дно, Даждьбог-Солнышко если когда и заглядывал, то разве что в полдень. Вспомнил Кий светлого Сварожича, Подателя Благ... и вовремя спохватился: тропа-то где? Оказалось, уже соступил, уже начал кто-то с толку сбивать. Еле-еле вернулся Кий на тропу, и, что таить, сделалось ему жутковато. Ну да не с полдороги же поворачивать.

- А невеселые тут места, - сказал он громко вслух. - Небось, прежний Леший не так и досадовал, что проиграл!

Метнулась из чащи сова, чуть не задела крылом...

Как раз к темноте вышел Кий на поляну, где разделялась тропа: направо пойдешь - в топь попадешь, налево пойдешь - из болота не выберешься. Здесь Кий остановился. Набрал сухого валежника, высек Огонь, давай костер возгнетать. Устроился же он на самой росстани - там, где расходились две тропки. А просить позволения у Лесного Хозяина и не подумал. Рассудил так: осердится - верней припожалует. Повечерял салом да хлебом, пожевал на заедку кислый леваш из сушеной тертой черники - и лег, завернувшись в теплый меховой плащ, но глаз не сомкнул. Стал Лешего ждать.

Всем ведомо, как гневается Леший, когда в его владениях укладываются спать на тропе. А уж на росстани, да не спросясь!.. Вот приблизилась черная полночь, безвременье, когда сменяются сутки, и вдруг безо всякого ветра зарокотали, жутким стоном застонали лесные вершины... лихой мороз пробежал у кузнеца по спине, только он и виду не подал. Лежал себе, где лежал, не шелохнулся. Понял: Лесной Хозяин недалеко, пугать начинает, сейчас придет с места сгонять.

...Потом померещилось, будто кто зашагал тяжелым великанским шагом по лесу, ближе и ближе, кто-то выше самых высоких деревьев, с шумом и треском, ни дать ни взять вековые стволы переламывая, как сухие лучинки! Бежать впору без оглядки - но и в этот раз молодой кузнец не двинулся с места, только на другой бок повернулся. И не дошел до него великан, утих шум и треск - но тотчас долетел бешеный топот разлетевшейся тройки, неистовый перезвон колокольцев: откуда бы взяться коням на узенькой тропке, в непроглядной лесной темноте?.. А все одно - мчится, храпит, вот сейчас копытами в землю вобьет...

Тут уж Кий схватился одной рукой за железный наконечник копья, а другой нашарил за пазухой оберег - громовое колесо, стиснул вспотевшей ладонью. Да кто бы не напугался!.. Все ближе топот, все ближе взбесившиеся колокольцы... и вдруг минуло - только холодный ветер прошелестел над поляной, взъерошил кузнецу русые кудри. Далеко был в ту пору Перун, а все ж помогло серебряное колесо, дало силу выстоять против третьего страха. Стал Кий дальше ждать, терпеливо приманивать Лешего, точно зверя к ловушке. И приманил. Скоро услыхал в лесной тишине, как подкрался к нему кто-то сзади и - раз! - пнул в спину ногой, да тут же и отскочил. И ворчливо сказал человеческим голосом из кустов:

- Ты что не спросясь на моей дороге разлегся? Уйди!

Не поднялся Кий, лишь отмахнулся, точно от комара. Снова подкрался Леший и пнул его:

- Уйди с тропки, невежа, тебе говорю! Не то разума лишу, совсем погублю!

Но Кий знал - Леший может разум отнять только у того, кто как следует испугается. И ведь дождался, чтобы Леший в третий раз к нему подошел и показался в отблеске углей. И тут-то вскинулся молодой кузнец, обхватил его поперек, подмял под себя:

- Ты, шишка еловая, у матери девчонку увел?

Забился, затрепыхался Леший в его крепких руках, хотел вырваться, хотел страшным голосом закричать, но и того не возмог - сел Кий на него верхом, показал серебряный оберег, пригрозил веткой красной калины:

- Где девчонка? Веди, а то знаешь что над тобой учиню!

Понял Леший - устами этого пропахшего дымной кузницей паренька вещал ему сам Бог Грозы, властный выпустить Огонь в его лес, а самого облечь звериной шкурой да так и оставить. И присмирел Хозяин Лесной, съежился, горько заплакал:

- Да не со зла ведь... один я, избенку и то некому подмести... а мать, слышу, отказывается, решил - не нужна...

- Ладно, веди, - нахмурился Кий. - Отдашь без проказ, может, помилую. Он уже разглядел, что в этом заболоченном, заморенном лесу-ернишнике и сам Леший был никудышний: седой, сгорбленный, в одной рубахе оборванной, в поршнях дырявых.

- Это ты, что ли, - спросил Кий, - у Железных Гор доселе жил?

- Жил, батюшка, - закивал Леший. - Так разве там жизнь? Вовсе дерева расти перестали, один мох... А что за лес был! Сосны до неба, куда здешним! Голубика была - во, с кулак! А малина! А земляника!..

- А что же вы, пришлые, - молвил Кий, - борового-то Лешего обидели? Скрутили да бросили. Не по Правде живете!

- Обидели, кормилец, обидели, - покаялся Леший. - Это мы с дружком, тоже беглым, хмельного меду опились... да как уж тут не напиться?

Поневоле жаль его сделалось Кию. И в который раз подумал кузнец: а ведь грянет несчастье с этих Железных Гор, несчастье, какого старейшие старики не знавали. Теперь уже, сказывали, прилетал невиданный Змей - там корову порвет, там за девкой погонится, там ручей или реку заляжет, ни пройти без выкупа, ни проехать... Быть беде, что и Леший разбойный братом покажется!

Так думал Кий, а руки с оберега между тем не снимал. И покорно привел его старик-лесовик в самую крепь, в заросшее глухое урочище. Дунул, свистнул, топнул ногой - и обнаружилась покосившаяся избушка, приподнятая на угловых пнях, точно на птичьих ногах.

- Поправить бы избу, развалится, - посоветовал Кий. Леший только носом зашмыгал:

- Кто же мне ее поправит? И кого ради трудиться-то? Вот внучку вроде завел, и ту отбираешь...

Вошли они в избу. Поглядел Кий - так и есть, сидит девочка, шьет что-то старательно, а вместо светца с лучинами яркая гнилушка мерцает. Увидела девочка Лешего, обрадовалась:

- Здравствуй, дедушка! А я твою свиту зашила! - и на Кия: - А ты кто? Фу, от тебя дымом пахнет...

Понял кузнец - уже облесела девочка, еще чуть, совсем лисункой станет, маленьким лешачонком. Он сказал ей:

- Пойдем-ка домой! Тебя мать ищет, зовет!

- Не пойду, - отмолвила девочка и губы надула: - Мне у дедушки хорошо, он меня белым хлебушком кормит, пряниками... вот!

Протянула ручонку, а вместо хлеба и пряников мох да сухой березовый гриб... Тут Леший вступился:

- Видишь, сама не хочет. Пускай у меня останется!

И уж протянул корявую лапу - по головке погладить. Только молодой кузнец чуть раньше успел: выхватил за плетеный шнурок серебряное колесо, громовый оберег. И как подменили девчонку! Завизжала, за Кия спряталась:

- Дяденька!.. Пойдем к маме скорее! Домой!..

Хотя по летам какой он ей дяденька - так, братец старший, едва бородку завел.

- Не серчай, дед, - сказал Кий. - Люди к Людям, а Лешие к Лешим, негоже иначе.

Взял девочку на руки, завернул в теплый плащ, выглянул в двери: утро уж близко. А старый Леший сел на подгнившую лавку и горько загоревал:

- Опять я один...

На рубахе его были заплаты, положенные детской рукой, старательной, но неумелой.

- Ты вот что, дед... - молвил Кий поразмыслив. - Боровой Леший отцу сказывал... В березняках за рекой лешачиха, слышь, овдовела, лешачата малые осиротели...



- Правда?.. - вскинулся Леший. - А где, скажи, те березняки за рекой?..

На том распростились. А чтобы Кий не плутал с девочкой на руках, Леший скатал из мха и травы зеленый клубочек, пошептал над ним, кинул под ноги кузнецу. Запрыгал клубочек и побежал прямохожим путем через лесные чащобы, вывел Кия к знакомым местам, на край опушки, тут и рассыпался. Вот выплыл в небо светлый Даждьбог, и разом запели в деревне все петухи, а встречь кузнецу побежала заплаканная женщина:

- Дитятко!..

Подумалось Кию - вправду что ли схватилась баба за ум. Он так и не взял драгоценного узелка:

- Прибереги, дочке сгодится, как подрастет.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #20 : 10-06-2010, 07:26:44 »
СКОТИЙ БОГ И ВОЛХВЫ

Змей Волос меж тем в самом деле летал по белому свету, пробовал силу. А силушка, честно молвить, была, что и не всяким словом опишешь. Как-то раз беспечные Люди не погасили костра; взвился рыжекудрый Огонь, погнал прочь зверей, стал самих охотников настигать. Совсем отчаялись Люди, но заметили пролетавшего Змея и дружно взмолились:

- Избавь! Помоги!..

- А что вы мне за это подарите? - наученный жадной Мораной, спросил немедленно Змей.

- Все отдадим, чем богаты! - закричали охотники. У них уже волосы скручивались от близкого жара.

Тут Змей Волос и показал, за что звали его Сосуном-Цмоком. Как смерч, подлетел к ближнему озеру и мигом высосал чуть не до дна. Запрыгали рыбы, выскочил Водяной, долго махал вослед кулаками... а Змей взлетел над пожаром, выплеснул воду, погасил жгучее пламя. И спасенные охотники не поскупились: устроили пир, накормили Змея досыта, напоили допьяна. Стали славить его, другим рассказывать, кто сам не видал.

Случился меж гостей человек, у которого в саду сохли яблони, давно не поенные дождем. Никак не мог нерадивый хозяин дозваться Перуна, не то грешен был, обидел чем-то Небо и Землю, не то просто лениво молился светлым Богам. Поклонился он Змею, попросил помочь. Тому что! Щедро облил сад, и воспрянули, зазеленели деревья, налились яблоки на ветвях - румяные, сладкие.



И еще были дела. У кого-то съел проголодавшийся Волос половину овец, а когда пастух его пристыдил - благословил оставшуюся половину: выдернул у себя из шкуры шерстинку, бросил на стадо. С тех пор начали овцы толстеть, обрастать роскошным руном и славно плодиться - все только завидовали и диву давались. Сказывают, тогда-то Волоса в самый первый раз назвали Скотьим Богом и урядили святилище. Только не на горе поднебесной, где от века клали требы Перуну, а в сырой низине, где изобилуют змеи. Поставили идола, одновременно похожего на бородатого мужа, на медведя и на козла - ибо много сутей было у Волоса, во все умел превращаться. Нашлись и умудренные Люди, лучше других научившиеся разговаривать со Змеем и вызывать его на подмогу, обливая идола водой. Эти Люди ставили избы при святилищах, собирали дары, устраивали в честь Скотьего Бога жертвенные пиры в благодарность за урожай и приплод. За то стали прозывать их жрецами. А ходили они, подражая своему Богу, в звериных личинах и меховых одеяниях шерстью наружу, и по тем одеяниям, мохнатым, волосатым-волохатым, нарекли их еще волхвами. Потом уже волхвами назвались все: и те, что творили требы Перуну, и те, что кланялись Солнцу, и те, что беседовали с Огнем.

Что поделаешь! Лики старших Богов - Неба с Землею, Отца Сварога с Матерью Макошью - лишь для немногих Людей были, как прежде, отчетливы. Большинство им уж и не молилось, запамятовало, как еще раньше запамятовали Живу-Живану, Великую Мать. Начали рождаться новые Боги, и часто, как в каждой речке свой Водяной - свои у всякого племени, у всякого рода...

А только Земля все равно на всех одна, как ее ни дели. И Солнце, и Небо над головой...

И такие нашлись меж Людьми, что вовсе забыли пашню и ремесло, забыли, как добывается хлеб. Стали те Люди приманивать Скотьего Бога яичницей и молоком, до которых он был великий охотник, и лакомка Змей летал к ним ночами, скрываясь от Солнца, да и от Месяца: побаивался. Таскал новым друзьям из подземных пещер несчитанные богатства. Оттого у этих Людей на руках не водилось мозолей, зато избы от достатка только что не ломились. Говорят, он и до сих пор к иным прилетает. Огненным клубом падает в темноте средь двора, оборачивается человеком... Сказывают, дружат с ним все больше купцы, торговые гости. Возят с собой деревянные изваяния и прежде, чем затевать торг, молятся и потчуют Волоса. Оттого пошла поговорка - без Бога ни до порога, а с ним хоть и за море. Еще сказывают, прибыльно дружить со Змеем, но и опасно: норовист Волос и дружбы не помнит, чуть-чуть не угодишь - и избу спалит, и товар...

Но все это было потом. А тогда Люди просто заметили, что шерстинки, потерянные зверями, начали сами собой обретать злую, бессмысленную жизнь и сновать в воде, норовя укусить, всосаться под кожу. Их так и рекли: живой-волос, и плодились они в стоячей жиже низин, поблизости от святилищ Скотьего Бога. Теперь таких нет, а имя перешло на безобидного червячка. Но Люди, которым он попадается, нередко казнят его по ложной памяти, безо всякой вины.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #21 : 10-06-2010, 07:30:18 »
САМЫЙ СИЛЬНЫЙ

Чернобог и злая Морана множество раз посылали питомца за синим льдом для колдовского гвоздя. И все без толку. Змей Волос улетал плавать по морю, пугать Леших и Водяных, тешиться у хлебосольных Людей. А коли где-нибудь видел красную девку - вовсе беда. Оборачивался молодцем-раскрасавцем, речи ласковые заводил, начинал подарки дарить. И сколь многие заглядывались в его радужные глаза, оставляли былых женихов, радовались объятиям Змея! И ходили в золоте-серебре, в драгоценных нарядах... пока не прискучивали.

Говорят, от них-то пошло новое колено Людей, изрядно похожих на Волоса. Они не злобны по сути, но предпочитают, чтобы за них думал и выбирал кто-то другой. А ведь злой воле легче легкого утвердиться там, где нет своей собственной. Вот почему до сего дня гораздо больше творящих зло по глупости или по трусости, чем настоящих злодеев.

Однажды Морана смекнула, что Волос так и не вспомнит ее поручения, и молвила:

- Ну, довольно! Подставляй-ка спину, бездельник! Поднимешь меня на гору, сама пойду лед добывать...

- А ну его, этот лед, - заартачился было Скотий Бог. - Не полечу, неохота.

- Ты мне перечить собрался? - взъярилась Морана. - Подставляй, сказываю, хребет! А не то в козявку ничтожную превращу!



Змей Морану боялся, знал - не хвасталась, могла и превратить. Дал себя оседлать, взмахнул крыльями, полетел. Покорно занес мерзкую ведьму, как было приказано, на макушку самой высокой горы. Уселся ждать на скале... и надо же, тотчас разглядел далеко-далеко босоногую молодую девчонку, шедшую с корзиночкой через лес. И мигом утратил свой невеликий разум Скотий Бог, Волос-богатый. Распластал перепончатые широкие крылья - и слыхом не слыхал, как кричала вслед, звала его злая Морана.

Девчонка же была не кто иная - Киева молоденькая невеста. Спешила к любимому в кузницу, несла добротную снедь: мягкий хлеб, узелок свежего творога. Вдруг прошумело что-то над лесом, и, отколь ни возьмись, вышел встречь из кустов разодетый красавец:

- Пойдем со мной, девица! Назовешься моей, а уж я тебя награжу...

Скольким девкам подобной  речи   было  довольно!  Но  невеста  кузнеца только попятилась:

- Безлепое слово молвишь, удалец незнакомый... Есть у меня любимый жених, его и целовать стану, он меня и женой назовет...

Не привык Змей к твердости девичьей, не понял отказа.

- А мы жениху не скажем, - заулыбался в сотню зубов. - Я тебе дорогие подарки стану носить...

Но девчонка разговоров разговаривать больше не стала: подхватила подол да как порскнула с тропы в непролазную чащу, через валежины, по кустам!

- Постой, красавица, - протянул руки Волос, погнался. Но тут уже встал за Киеву невесту Леший, сбежались проворные лешачата, которым она немало оставляла на пеньках пряников и сластей. И вцепились в Змея колючие ветви кустов, вздыбили корни поваленные деревья, опутал ноги жилистый вереск. Еле-еле продрался он на опушку и увидал: далеко убежала гордая девка, вот-вот укроется в кузне с краю болота, где проточился Черный Ручей.

Рассерженный Змей ударился оземь, вновь обернулся дивом летучим, ринулся вслед. И, пожалуй, успел бы схватить - но на крик невесты, на шум разбойничьих крыл выбежал из кузни жених. Саженного росту, да с молотом и клещами в руках. Девчонка за него спряталась, что за надежную стену. И почему-то Змея робость взяла при виде молота и клещей.

Втянул он хищные когти, отвернул опричь, сел на лугу. Подошел, переваливаясь на коротких лапах:

- Ты кто таков, чтобы дорогу мне заступать?..

- Я жених ей, - ответил кузнец. - Кием меня прозывают. А ты, Скотий Бог, почто беззаконничаешь?

Никто еще не осмеливался так Змею дерзить. Совсем растерялось чудовище, заморгало бестолковыми радужными глазами:

- А я что хочу, то творю, потому что я сильный! Вот посмотри!.. - поднял серый камень, стиснул чешуйчатой лапой, только крошки посыпались: - Вот и весь мой закон!

- Эка невидаль, - усмехнулся кузнец. - Подумаешь, расколол! Ты так камень сожми, чтобы вода потекла.

Перенял у невесты корзиночку, вынул ком творога - сыворотка закапала наземь. Струсил, попятился Змей... но тут же снова приободрился:

- Зато я могу все озеро выпить! Меня Цмоком зовут, по-вашему Сосуном. У тебя так не получится.

Пожал Кий плечами. Вынес лопату, поплевал на ладони и молча принялся копать канаву в земле. Любопытный Змей скоро не выдержал:

- Что ты там такое копаешь?

Кий ответил:

- Хочу Океан-море выпить, да лень наклоняться. Вот окопаю и подниму...

Больше прежнего задумался Волос, заскреб когтями затылок:

- А можешь ты камень кверху кинуть, как я? Я бывало кидал, полдня не ворочались...

И тут не дрогнул кузнец. Взял остывшую крицу железа, выплавленную вчера, стал подкидывать на ладони и смотреть внимательно вверх. Посмотрел вверх и Волос, но ничего особенного не заметил, кроме грозовой тучи, медленно вздымавшейся из-за небоската. И осерчал:

- Куда ты уставился? Кидай, коли умеешь, а то я тебя съем!

- Погоди, дай тучи дождаться, - молвил кузнец. - То Перун едет, мой побратим. Он у меня в кузнице молотом бил, ему железо сгодится...

И словно в ответ, вдалеке зарокотал гром, метнулась быстрая молния...

- Какая блестящая!.. - ахнул в восторге Змей. Никогда еще он не видел грозы. Подпрыгнул, расправил крылья и полетел прямо в тучу - ловить блестящие молнии. Забыл уже и про кузнеца, и про невесту.

Сказывают, Перун его не погнал, и Волос до вечера забавлялся, летал взапуски с его колесницей, купался в струях дождя. Золотую секиру, впрочем, сын Неба ему так и не подарил, сколько Змей ни выпрашивал. Как прежде Даждьбог, Перун повел непонятные речи, мол, ни твое, ни мое... одним словом, пожадничал. А поздно ночью, когда голодный и уморившийся Змей отправился вечерять и спать в родные пещеры, на него с неприступной горной вершины не своим голосом закричала злая Морана, которую он еще до рассвета занес туда, да и позабыл. Говорят, мало не погибла колдунья от золотых солнечных лучей, от дальних отблесков молний.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #22 : 10-06-2010, 07:31:41 »
ПОХОРОНЫ ОТЦА

Устал отец Кия ходить по Земле, прилег умирать. Еще попросил сыновей вывести его в чистое поле, с трудом поклонился на все четыре стороны:

- Мать сырая Земля, прости и прими! И ты, батюшка белый свет, широкое Небо, прости, коли обидел...

И лежал на лавке у очага спокойный, легкий и светлый, как многие старики, прожившие по Правде. Не обижал ведь ни человека, ни зверя, не оскорблял великих и малых Богов. Сыновья - двое старших, женатых, и молодой Кий - позаботились о родителе: умыли родниковой водой, разобрали над смертным ложем дерновую крышу избы, чтобы свободно вылетела душа, не мучила тело. А потом сквозь дыру протащили наружу мохнатого черного пса. Ибо черный друг-пес незримо встречает праведные души, сопровождает и охраняет по дороге в ирий. Людям, привычным к охоте и лесу, мыслимо ли в подобный путь без собаки!

И вот изронил душу отец, и задумался старший из братьев, как лучше уважить его, как погрести. Думал, думал, наконец решил доверить его тело Земле, всеобщей Праматери:

- Она родила, ей и честь.

Но пришла туманная ночь, и отец явился сыну во сне:

- Не клади меня, дитятко, в сырую могилу, не присыпай желтым песком: защекочут меня там черви, изъедят ползучие гады...

Закручинился старший, пошел к среднему:

- Не хочет отец наш лежать под спудом земным. Думай ты, брат, как нам поступить.

Крепко взялся за ум второй сын и к вечеру молвил:

- Схороним батюшку в лесу, в дупле великого дерева! Мы все от деревьев - пусть к пращурам припадет.

Но слетела темная ночь, и все повторилось. Явился сыну отец печальнее прежнего:

- Не клади меня, дитятко, в лесное дупло. Не смогу я там спать, закусают пчелы и комары, зверь косточки потревожит...

Пришлось думать младшему брату, кузнецу Кию. А у кузнеца известно, что на уме: молот, да наковальня, да жарко пышущий горн.

- Сложим батюшке, - приговорил Кий, - честный погребальный костер. Пусть возносится с дымом прямо в ирий, на остров Буян!

Пала ночь, и отец пришел к Кию светлым и радостным:

- Спасибо, сынок, вот уважил, так уж уважил! Стану спать крепко и безмятежно, точно дитя в колыбели!

Рассказал Кий братьям свой сон, и братья вздохнули легко, наконец-то проведав волю отца. Взялись втроем за работу и скоро сладили умершему последний земной дом-домовину: дощатую легонькую избушку, приподнятую на столбиках, чтобы лучше горела. Уложили тело отца, оставили милодары - горшочки со сладкой кашей на ягодах и меду, вышитые одежды, крепкие башмаки. Положили лук, колчан и копье: пусть вволю бродит-гуляет батюшка в небесных лесах, пусть увидят Дочь с Матерью, славные Рожаницы - охотник пожаловал. Пусть приветят его, позволят выстроить избу рядом с прадедовскими, под кроной вечного Древа...

А чтобы не задержалась Смерть в доме, ударили топором по лавке, на которой умер отец. Топор свят, он подобен секире Перуна, возжигающей новую жизнь. Не зря лезвия топоров украшают символами Грома и Солнца, не зря носят крохотные топорики-обереги. Смерть и всякая скверна пугается топора, если достойная рука поднимает его и чертит Солнечный Крест. Осенить этим знаком больного, и выздоровеет...

...Вот обложили домовину горючим сухим хворостом и еще устроили краду - увитую соломой изгородь кругом костра. Жарко вспыхнет солома и не позволит увидеть смертным глазам, как раскроются двери в иной мир, как шагнет в него покинувшая тело душа...

Старая мать и жены-красавицы между тем приготовили поминальную кашу, напекли румяных блинов, созвали родню. И вот Огонь, рыжекудрый Сварожич, легко охватил сухие поленья. Когда же все прогорело, Люди залили угли брагой и квасом, стали носить землю и камни, пока не получился курган. Потом затеяли тризну - игры и состязания. И наконец начали пир, веселый и шумный, с задорными прибаутками и смешными рассказами о молодости умершего.

Ибо мертвых тяготят горе и слезы живых, мертвые любят, чтобы над могилами веселились, пили и ели. На поминальных пирах всегда кладут ложки вверх чашечками, чтобы души прапрадедов, незримо собравшиеся за стол, отведали вкусную снедь. Вот откуда поныне обычай ставить возле могил еду, хмельное питье. А прибаутки и смех - это ли не победа над болью и страхом, это ли не жизнь, не продолжение жизни? А не затем ли жили пращуры и что-то доброе делали на зеленой Земле, чтобы продолжиться, как зернышко в пашне, стеблями и колосьями, ветвями и могучими стволами нового поколения? Умершим скучно без живых, живым пусто и сиротливо без мертвых. Не помнящему дедов-прадедов некого кликнуть в тяжкий миг на подмогу, он одинок. Зато к памятливому тотчас слетят, ободрят, утешат, посоветуют, предрекут судьбу. Ушедших прародителей рекут еще Чурами или Щурами, и вот почему дети до сего дня восклицают в игре:

- Чур меня!

И сами не ведают часто, что это значит:

- Оборони меня, предок!

От нечисти, крадущейся в безлунной ночи, от злого врага, от худых помыслов и проклятий, от сглаза и порчи, от лихой лихорадки, трясовицы и огневицы - оборони!

И, говорят, не бывало, чтобы прадед не поспешил на помощь потомку, свято сохранившему память.

...Но есть между мертвыми и позабытые, чью могилу забросили, заровняли по злой воле, да просто по глупости. Есть и такие, кому жестокие Люди совсем не дали погребения: бросили тело и безразлично ушли. А скольких погубили, замучили, скольких довели до того, что те сами оборвали свою жизнь! И если поруганный был при жизни не из кротких, склонных прощать - он может вернуться для укоризны, а то и для отмщения. Вот почему опасаются Люди выходцев из могил, вот почему не всякий отважится пойти ночью на кладбище. А ну как скользнет между холмиками бесплотная тень, дохнет ледяным холодом, незряче вглядываясь в лицо:

- Не ты ли злодей?..
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #23 : 10-06-2010, 07:34:09 »
ГРОЗА И ВЕСНА

Стал уже порастать травою-быльем отцовский курган, когда над Перуновым дубом прошумели могучие орлиные крылья, раздался клекот:

- Собирайся, кузнец, в гости на небесную свадьбу!

Ибо прислал Перун к Матери Ладе доброго свата, славного Даждьбога-Солнце. Ударил его по плечу кикой - замужним женским убором, - чтобы верней сладилось дело:

- Езжай, брат!

Даждьбог не заставил себя дважды просить. Приоделся в расшитые бисером золотые одежды и выехал на солнечной колеснице, молясь Небу:

- Подари удачу, отец!

Привязал коней у ворот и пошел пешком через двор, как достоит вежливому гостю. Ступил правой ногой на порог и тихонько приговорил:

- Ты стань, моя нога, твердо и крепко, ты будь, мое слово, твердо и метко! Будь острее ножа булатного, липче клею и серы, тверже земных камней: что задумал, да сбудется!

Мать с Дочерью и Отец Род обрадовались гостю, повели за стол угощать, но он не пошел. Встал под матицей - старшей балкой в избе, связующей не только стены, самые судьбы живущих. Глянул на нее и мысленно обратился, призывая в союзники. В матице великая сила: незваный, непрошенный гость не смеет ее миновать, стоит смирно у двери и ждет хозяйского слова. Лишь свой, родной, идет в красный угол без приглашения. Где же, как не прямо под матицей, встать свату, который надеется чужих сделать родными?

Поклонился Даждьбог хозяевам и протянул руки к Огню, и рыжекудрый младшенький братец приветливо выглянул из каменной печи:

- С чем пожаловал, князь Огненный Щит?

Молодой сват огляделся и сел на лавку, шедшую вдоль половиц. Тут уже хозяева окончательно поняли, в чем дело, но не подали виду, завели разговоры. И наконец он сказал:

- Я к вам не пиры пировать и не столы столовать, я к вам с добрым делом со сватаньем! Есть у вас, как я слышал, славное серебряное колечко, так вот у меня для него золотая сваечка припасена...

Ахнула Леля, прижала ладони к процветшим, как маки, нежным щекам, кинулась вон. И ведь ждала, что зашлет свата Перун, а все равно сердце девичье часто забилось, сладко и жутко. Не чуя ног пробежала по зеленым лугам, к самому Мировому Древу. И вдруг подхватили ее знакомые, надежные руки, и любимый голос промолвил:

- Куда бежишь, желань моя? Ко мне или от меня?

...Сказывают, Богиня Весны прижалась к Богу Грозы и ничего разумного не ответила. А что тут отвечать?



Через луг к ним уже шли Мать Лада и Отец Род, Отец Небо и Мать Земля, Макошь. Молодой сват подвел двоих отцов друг к другу и велел взяться за руки, благословляя будущее родство. Мать Лада сама передала дочь Перуну:

- Вот твоя суженая... Люби ее и жалуй, как мы любили и жаловали!

А Отец Род добавил:

- Выбрала молодца, так уж не пеняй на мать и отца.

Бог Грозы вытащил из-за пазухи большой красный платок-фату, передал Роду, пора, мол, невесту завешивать-закрывать. Тут Леля снова кинулась убегать, на сей раз больше для вида... куда там! Шумной стайкой слетелись подружки, крылатые чудесницы-Вилы, хозяйки колодезей и светлых озер. Затопотали проворными козьими копытцами, растущими на ногах у всех Вил, изловили невесту, повели назад, обступив плотным кольцом. Богиня Весны тщетно силилась разомкнуть их кружок, скидывала фату, которую бросали ей на плечи. Дочь-девушку причисляют к роду отца, замужняя входит в род мужа. Так пусть не прогневаются достославные деды, пусть видят горе невесты, пусть ведают - не сама с радостью отрекается, силой уводят!

Вот почему до сего дня считают достойным, чтобы невеста печалилась, даже когда идет по любви. А свекор со свекровушкой непременно желают, чтобы молодая невестка звала их матерью и отцом...

...Но вот и привели Лелю назад, и Род сам связал два конца фаты у нее под подбородком, а два других перекинул через голову вперед, пряча лицо. Завесил-закрыл любимую доченьку в добрый час перед полуднем, когда Солнышку время вплывать в самую высь - на долгий и счастливый век, на совет да любовь!
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #24 : 10-06-2010, 07:37:24 »
НАРУШЕННЫЙ ЗАПРЕТ

Пока собирали гостей и готовили свадебный пир, Леля почти не выходила из дому: молча сидела с подружками, слушала жалобные, протяжные песни - слезы капали, напитывали печальный красный платок.

Белый и красный цвета - цвета скорби. Сорок дней висит белая тряпица на стене дома, в котором кто-нибудь умер, а в свадебном поезде издалека видно белое или красное платье невесты: для прежнего рода она все равно что умерла, для нового - еще не успела родиться. Оттого нельзя видеть просватанную, нельзя слышать, нельзя есть вместе с ней, даже за руку брать - особенно жениху. Иначе тут как тут накличешь беду и ей, и себе.

Это хорошо знали гости, съехавшиеся в ирий. И Хозяин Морской, прибывший верхом на рыбе-ките, и Лешие на медведях, и Водяные на усатых сомах, и кузнец Кий, встретивший здесь отца. И Чернобог со злобной Мораной, жители Кромешного Мира..
.
Один Змей, сколько ни объясняли ему, все не мог взять в толк, чего ради прячут невесту. Знай твердил:

- Вот бы глянуть! Красивая, говорят!..

Чернобог ему и присоветовал:

- А ты глянь. Платочек-то сдерни с нее - и гляди, сколько душе угодно.

Скотьему Богу повторять не потребовалось. Обернулся удалым добрым молодцем, подстерег, чтобы Вилы-подружки вывели Лелю в сад ножки размять... Вмиг подскочил, растолкал завизжавших девушек - да и сорвал с головы невесты платок!

Опешив от ужаса и неожиданности, смотрела Богиня Весны в его глупые радужные глаза... Опомнившись, отвернулась, закрыла лицо вышитым рукавом. Поздно! Волос ни о чем больше не помнил, кроме ее желанной красы:

- Моей назовись! На что тебе Перун? Давай со мной убежим...

Откуда мог знать небогатый разумом Волос, как жертвуют жизнью ради верной любви, как от счастья отказываются ради любимого? Он к другому привык: вся любовь, если кто большой, красивый да ярый. От рождения видел рядом Морану распутную да беззаконного Чернобога... А своего ума не было.

Он давно позабыл, как опрометью бежала от него, раскрасавца, подружка чумазого кузнеца. Ждал - Богиня Весны засмеется в ответ, а то и поцелует в уста. Уже вытянул Змей мокрые губы, но ласки не дождался - повернулась Леля, со всех ног бросилась наутек, а когда прыткий Змей схватил за руку, закричала что было моченьки:

- Мама!..

На этот зов, говорят, весь народ оборачивается, а родная мать и подавно. Хлестнуло Волосу гневным светом в глаза, и великая Лада заслонила дочь от насильника. Тут Скотий Бог впервые увидел, что Богиня Лета может быть не только ласкова, но и очень грозна:

- Оставь невесту, бесстыдный!

И смутно забрезжило Волосу: есть Силы, перед которыми его бессмысленная могута - ничто, ветерок, шуршащий в траве. А вершина Мирового Древа уже застонала под яростными порывами бури: это Перун примчался на помощь. Лишь чуть отстал он от Лады, известно же, если дитя позовет, никому прежде матери не подоспеть. Понял Змей, что сейчас будет наказан, хотел бежать... Бог Грозы ухватил его за шиворот и сплеча метнул вон из ирия, сквозь все небеса и камень Земли, до самой Исподней Страны! Полетел Скотий Бог кувырком, с перепугу забыв возвратить себе облик крылатого Змея... так и канул в морские темные воды, скрылся из глаз, только брызги рассеялись.

- И пускай, - сотворила заклятие гневная Лада, - провалится с тобою и тот, кто тебя, глупый Змеище, надоумил!

И тотчас твердь ирия, небесного Буян-острова, разверзлась под ногами у злой Мораны и Чернобога, полетели они следом за Волосом. И, честно молвить, легче вздохнули все светлые Боги и праведные Люди, приглашенные на пир. Не очень-то гоже гнать со свадьбы гостей - но тот, кто сплетает кругом себя грязные паутины, кто способен протянуть жадную лапу к невесте, разве гость?

Больше ничего не омрачило свадьбу Бога Грозы со светлой Богиней Весны. Ни одна тень не легла ни на свадебный поезд, ни на священный пир, где в заздравных чашах гостей пенился красный мед, сдобренный чесноком, и лишь новобрачные не притрагивались ни к еде, ни тем более к хмельному питью. И вот расчесали невесте волосы надвое и заплели по-замужнему: в две косы, да притом укладывая золотые пряди из-под низу, не сверху. Покрыли узорчатой кикой... А потом отвели молодых держать опочив в нарочно выстроенной клети, постелили собольи одеяла на тридевяти житных снопах, оставили горшочек каши и печеную курицу, пододвинули к изголовью кадки с зерном, воткнули по всем углам каленые стрелы, повесили на те стрелы румяные калачи... так и до сих пор, подражая Богам, делают разумные Люди, когда женят детей. Говорят, шелковистый мех одеял, крупитчатая каша, курица, стрелы и святой хлеб - это новой семье на многочадие и достаток...

Но все же у Матери Лады никак не выходила из памяти сдернутая с невесты фата. Мать Лада сама воткнула в притолоку железные иголки, сама опоясала дочь первой нитью, что та когда-то спряла еще непослушной рукою. И по просьбе Богини кузнец Кий ночь напролет ходил вокруг свадебного чертога, держа добрый стальной меч - крепкий оберег против нечисти, подкрадывающейся в ночи. Ибо легче легкого испортить, сглазить семью, не успевшую еще толком сложиться. Кий держал стражу честно, а у коновязи ржали могучие, белые жеребцы жениха, и им лукаво отвечали кобылицы, выпряженные из колесницы невесты. Кроме меча, Кий носил свой добрый молот, с которым не пожелал расставаться даже в гостях, и если по совести, на этот молот у него было больше надежды.

Утром, когда новобрачные Боги рука в руке вышли из клети, им под ноги метнули и вдребезги расколотили горшок, пожелав:

- Сколько кусочков, столько бы и сыночков!

А смирные донные ракушки-чашули, жители чистых северных рек, поднесли Перуну целые россыпи скатных жемчужин, родившихся от его молний и выросших между корявыми створками. Искусницы Вилы расшили тем жемчугом двурогую кику юной жены, унизали гривы и хвосты колесничных коней. Говорят, немножко даже осталось...
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #25 : 10-06-2010, 07:39:39 »
ЗМЕИНЫЙ ЗУБ

Поистине, Земля еще не знавала таких отчаянных гроз, такого роскошного цветения, еще не сулила своим детям таких обильных плодов. Радовались светлые Боги, веселились добрые Люди, и лишь в бездонных пещерах тлели удушливой злобой, предвкушали недоброе торжество Морана и Чернобог:

- Смейтесь, смейтесь! Скоро заплачете!

Они наконец-то сковали свой ледяной гвоздь, мертвящее острие. Кривохожими путями пробирается кривда - мудрено ли, что гвоздь вышел загнутым, словно черемуховая дуга? Да еще и прозрачным, почти невидимым вышло оружие, созданное из ложных клятв и обманов, - не вдруг и заметишь, с какой стороны его занесли, не вдруг увернешься. И разило оно подобно отточенной клевете: пронижет тело и душу, и не сразу почувствуешь...

Чернобог и Морана вживили мертвый зуб Змею в челюсть. Сказывают, он с готовностью подставил им пасть: даже самые беспамятные надежно помнят несбывшиеся прихоти и обиды. Крепко врезалось Волосу, как отвергла его невеста Перуна, как сам Перун вышвырнул его из ирия, - до сих пор чесался намятый загривок! Надумал Скотий Бог жестоко отмстить, пустить новый клык в дело. Как подменили его, неразумного, но незлого, - вот что причиняет сила, доставшаяся не по уму!

Перелетел он Железные Горы и не укусил - всего лишь дохнул на стройную молодую березу. И сам изумился: ветер дыхания, коснувшийся ледяного зуба, превратился в жгучее морозное пламя. Вмиг пожелтели и скорчились густые листья березы, дохнул еще раз - и облетели. Осталось деревце нагое и мертвое, как от века и не зеленело. Захохотал Змей:

- Вот теперь пусть хоть слово скажут мне поперек!

И помчался дальше по свету, и всюду, где пролетал, оставалась мертвая полоса.

А Леля, радостная Богиня Весны, уже пообещала Перуну желанного сына. Ее часто теперь называли по имени мужа - Перыней. Гуляла она по теплой Земле, по людским садам-огородам. Встретит пахаря - и пахарь спокоен за урожай. Коснется молодой яблони, впервые завязавшей плоды, - и та век будет родить яблок без счета. Вот почему и по сей день зазывают в сады юных женщин, носящих во чреве дитя. Поднесешь беременной яблочко - отдастся сторицей!

Не знала тревоги Леля-Перыня, не предвидела лютого горя, как вдруг камнем обвалился из-под облака Змей. На сей раз он разговоров долгих разговаривать не стал. Когтистой лапой зажал рот, чтобы голоса подать не успела - и уволок! Пернатой стрелой пролетел к Железным Горам, перемахнул заснеженные перевалы, юркнул в лаз. Выпустил наконец из когтей Богиню Весны, и та поникла на пол пещеры, на обледенелые камни. Скотий Бог принял человеческий облик, склонился над пленницей:

- Теперь полюбишь меня! Здесь тебе никто не поможет.

Но Леля тихо ответила:

- Не берут любви силой, не вымучивают угрозами. Жалко мне тебя, неразумного: никогда ты не поймешь, что это такое. Да ведь и сам расправы не минуешь...

- Вот испугала! - засмеялся Змей и принялся хвастаться: - Да кто со мной может сравниться? У меня мертвый клык в челюсти, кого укушу, того заморожу! Гляди лучше, какой я богатый!

За руку потащил чуть живую Богиню Весны из двери в дверь, из пещеры в пещеру. Стал показывать ей зеленые смарагды, огненные рубины:

- Все тебе подарю! У твоего Перуна в помине нету такого богатства, одна золотая секира, и ту скоро отниму. Да на самого меня посмотри - ну чем не хорош?

Но Леля отворачивалась и от Волоса-раскрасавца, и от бесценных камней:

- Травы зеленее смарагдов, земляника милее рубинов. А сам ты мне и вовсе не нужен...

Что делать? Замкнул ее Змей в самой дальней пещере, запер на семьдесят семь крюков, побежал к Моране за советом. Недолго думала ведьма, научила его заговору - привороту-присушке неодолимой, потребовала:

- А ну, повтори!

Чего в охотку не сделаешь! С одного раза вошли в память Волоса трудные колдовские слова. Бегом прибежал назад к пленнице, выпалил:

- Выпускаю я силу могучую на Лелю-красавицу! Сажаю силу могучую во все суставы и полусуставы, в жилы и жилочки, в ее ясные очи, в белую грудь, в ретивое сердце, в руки и ноги! Будь ты, сила могучая, в Леле-красавице неисходно; жги ты, сила могучая, ее кровь горючую, ее сердце кипучее на любовь ко мне, Змею Волосу, молодцу полюбовному! А была бы она, Леля-красавица, во всем мне, полюбовному молодцу, всю жизнь покорна-послушна! А не могла бы она ни заговором, ни приговором отговориться, не мог бы отговорить ее своим словом ни стар, ни млад человек! А кто из моря всю воду выпьет, из поля всю траву выщиплет, и тому бы мой крепкий заговор не превозмочь, силушку могучую не увлечь. Ну что, любишь меня?

И ведь ждал Скотий Бог - вот сейчас упадет ему Леля прямо на грудь, припадет устами к устам. Ан ошибся. Не шелохнулась Богиня Весны, даже не подняла глаз. Словно и не коснулся ее крепкий заговор, неодолимое волшебство. Не умели смекнуть Морана и Волос: могуч заговор против ветреной девки, что гуляет об руку нынче с одним, завтра с другим, никак не выберет молодца... Не ведавшему любви откуда же знать - никаким колдовством не смутить верного сердца и чести не преклонить!

Поспешил Волос снова к наставнице, и та дала новый совет:

- А ты прими облик мужа ее. Обмани.

Попробовал Змей - и до того вышел похож, что попятились, испугавшись, сами Чернобог и Морана: Перуновы черные кудри, Перунова огненная, клубящаяся борода! Даже Леля мало не обманулась, вскочила с радостным криком... но вовремя приметила глупые радужные глаза и отворотилась:

- Поди прочь, не нужен ты мне...

Тогда Змей затопал лапами так, что со свода пещеры посыпались разноцветные камни:

- Сейчас мертвым зубом кольну! Сделаю ледышкой навеки!

Еле-еле Морана его за хвост оттащила:

- Погоди, пускай сына родит, мы его к рукам приберем.

Так и сделали. Минул срок, разродилась Богиня Весны в неволе, в темных пещерах. Не было рядом ласковой Матери Лады, не было любимого мужа. Никто не помог, не утешил, не приободрил. Слезами умыла юная мать малыша, собственным золотым волоском повила пуповину. Не досталось обрезать ее на топорище отцовской секиры, чтобы во всем стал подобен Богу Грозы... Едва успела Леля приложить сына к груди и неверной рукой сотворить над ним оберег - громовое колесо, - как ворвалась Морана, расслышавшая сквозь толщу двери ненавистный клич жизни - первый младенческий крик:

- Змей, бездельник, беги скорее, где ты пропал!

Мигом появился Змей. И Леля отчаянно обхватила сына, закрыла собой:

- Не отдам!..

Но глубоко уколол ее змеиный зуб, ледяной гвоздь, и Морана выхватила мальчишку из материнских замерших рук. Дитя надрывалось криком, колотило ее крохотными кулачками и тянулось к прозрачной холодной глыбе, где в глубине, как живая, видна была Богиня Весны.

- Ничего! - прошипела Морана. - Скоро забудешь!

А далеко-далеко от Железных Гор, в широком солнечном мире, стали никнуть и закрываться цветы, начала увядать шелковая молодая трава.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #26 : 10-06-2010, 07:42:14 »
ЗАХОД СОЛНЦА


Не дозвавшись любимой, встревоженный Бог Грозы разослал по белому свету быстрые ветры, снарядил в дорогу стаи зорких разведчиков-птиц. Сам же поспешил к Солнцу:

- Выручи, брат! Не пришла домой Леля, попала, верно, в беду. Твое око всевидящее, помоги отыскать!

- Погоди, - сдвинул брови Даждьбог. - Неужели нету ее ни в ирии, ни на Земле?

- Нету! - горестно ответил Перун. - Мать Земля говорит, подняло мою Лелю словно бы вихрем... а в Небе я и сам вижу, что нет!

Сговорились братья: Даждьбог поглядит в Исподней Стране, а Перун полетит к Морскому Хозяину - вдруг в гости зазвал.

И вот вечером, направляясь к закатному Океану, Даждьбог посмотрел на вершины Железных Гор и вдруг вспомнил виденное недавно: Змея Волоса, мчавшегося стремительно, как от погони. Бог Солнца тогда проводил его издали взглядом - летит себе, и пускай, - теперь же забеспокоился: а спроста ли летел?.. И повернул коней к бездонной пещере, к логову чужих темных Богов, туда, откуда выносили когда-то Месяц, раскроенный пополам.

Чернобог и Морана встретили гостя ласковей не придумать:

- Редко жалуешь нас, Податель Благ, Даждьбог свет Сварожич! Совсем дорожку забыл!

- А что Волоса давно не видать? - спросил их сын Неба. - Здоров ли?

- Ох, не здоров, - пригорюнилась коварная ведьма. - В лежку лежит, вот-вот совсем душу изронит... Может быть, навестишь его, князь Огненный Щит? Ты ведь куда ни оборотишься, все оживает...

...если бы Добро не было бесхитростным и доверчивым, если бы оно всюду подозрительно высматривало обман - оно уже не было бы Добром. Вошел светлый Сварожич в сумрачные пещеры, под низкие своды, не помня прежних обид, поспешил за Мораной к ложу больного Волоса... А хитро подученный Волос прокрался темными переходами - и сзади прыгнул на лучезарного гостя, как лютый зверь из засады! Ударил в спину мертвым клыком!..

Вздрогнул, зашатался Бог Солнца... но все-таки обернулся к вероломному Змею и успел посмотреть ему прямо в глаза:

- Будет проклят твой род...

Но ударил Волос еще раз и еще, и оставили Сварожича силы, рухнул он на каменный пол, и долго метался меж стенами, затихая, звон золотого щита.

Чернобог и Морана снесли сына Неба в тот же дальний покой, где лежала в прозрачной глыбе замученная Богиня Весны. И оставили подле нее, в таком же хрустальном гробу. Только у Лели на нежном лице застыло страдание, а Даждьбог смотрел изо льда сурово и гневно, и уста как будто еще силились досказать проклятие до конца...

Вот когда исполнилась давнишняя Змеева прихоть. Больше никто не мешал ему взять блестящий солнечный щит и играть, пока не прискучит. Но без хозяйской руки золотая святыня начала быстро тускнеть, покрываться темными пятнами. И скоро прокудливый Волос забросил ее в тот угол пещер, где стояла колесница Даждьбога и жалобно ржали золотогривые кони. Змей ощерил на них ледяной зуб и дохнул - остались они стоять покрытые инеем вместо попон, неподвижные, неживые. Не восходить больше Солнцу, не радовать Землю и Небо горячим светлым лучом...
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #27 : 10-06-2010, 07:43:03 »
ПОСЛЕДНЯЯ ГРОЗА

Скоро понял Перун, что лишился не только жены, но и любимого брата. Не появилось ясное Солнце ни на другой день, ни на третий. Стоял над Землей мрак чернее и гуще, чем прежде бывало в самую непогожую ночь. В обычной ночи отблески света все-таки долетают из Кромешного Мира, отражаются от небесных высот. А теперь не было не то что отблесков - сам светоч угас. Только звезды смотрели с осиротевших небес, да гремучие молнии вспарывали темноту от небоската до небоската - и гасли, ибо у молний жизнь коротка.

Как же пригодился тогда Перуну молодой Месяц, несчастливый жених сестрицы-звезды! И то сказать, когда запрягал он белых быков и выплывал в вышину - казалось, наступил день.

- Я видел! - крикнул Месяц Богу Грозы. - Я видел, как Солнце ушло за Железные Горы и больше не восходило!

...Говорят, Перун тогда поднял свою золотую секиру и молвил ей так:

- Не для сражений ты была выкована... Думал я, будешь ты век возжигать веселую жизнь. Не подведешь меня, коли придется сразиться?

И, говорят, секира тихо зазвенела в ответ.

- Я с тобой, - тотчас запросился Огонь, самый младший Сварожич. Но старший брат воспретил:

- Останешься у Людей. Будешь греть и светить, пока не возвратится Даждьбог. Ты же, Месяц, замкни свое небо... да не погубят ирия, если вдруг что!

Нехотя послушался его Огонь, послушался Месяц. А Перун, разгоняя коней, полетел к Железным Горам.

Вот первые молнии ударили в ржаво-серые скалы, и скалы начали рушиться. Верно, совсем разметал бы их могучий Перун, добрался бы до потаенной норы и вызволил упокоенных, вмурованных в лед - но из глубоких расселин рванулся навстречу такой страшный ледяной вихрь, что грозовая туча съежилась и рассыпалась белым снегом вместо дождя. Мелкой блестящей пылью развеяло чудесную колесницу - не соберешь, не починишь... Это Чернобог и Морана раскачали меха метели, оборонились морозом. А следом, ощерив предательский клык, на битву вылетел Змей.

Первыми кинулись на него верные Перуновы кони, но Волос только дохнул - и три скакуна превратились в крутящиеся стайки снежинок, а четвертый закувыркался с перебитым крылом, пропал неведомо где. Хотел Бог Грозы метнуть молнию в Змея, ан не сумел: омертвела от холода золотая секира, остыли жаркие искры...

И вот грудь на грудь сошлись в поединке Змей и Перун. Впился Волос кривыми когтями в соперника, начал язвить его ледяным зубом, думая вмиг заморозить. Но не тут-то было. Тысячу ран принял славный Сварожич, а не разомкнул стиснувших рук, не выронил топора. Совсем худо пришлось бы Змею, если бы не новая чешуя, о которую смялось, иззубрилось золотое лезвие, расшаталось на рукояти. Так вместе они и рухнули вниз, на острые камни. Еще чуть-чуть, и победил бы Перун. Сломал бы Змею хребет. Но уже подоспели Морана и Чернобог, ударили ледяными рогатинами, опутали сына Неба семьюдесятью семью цепями, выломали из руки золотую секиру... Только она не далась: собрала последние крохи огня, вспыхнула, улетела.

- И змеиный зуб его едва берет, - наклонилась над непокоренным Богом Грозы проклятая ведьма. - Как же поступить с ним, чтобы не вырвался?

- Отнимем у него глаза и сердце, - посоветовал Чернобог. - Уж тогда-то он ничего не сможет поделать. А скорее всего что и не захочет.

- И огненный палец, чтобы не оправился, - простонал Змей, едва живой после битвы.

- И палец, - согласилась Морана. - Бока твои залечить.

Так они и сделали. Положили в ларец зоркие, синие глаза сына Земли, его бесстрашное сердце. Забрали огненный палец, подаренный кузнецом. А самого отвели в глубокие пропасти, приковали в темной пещере и все выходы намертво завалили. Хорошо хоть, было это за Железными Горами, не видела Мать Земля, как мучили сына. Не то бы, наверное, тут же от горя и умерла.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #28 : 10-06-2010, 07:43:46 »
КРОМЕШНЯЯ ОСЕНЬ

Тогда окончательно утвердилась во всем мире тьма, а после и холод. Вместо Солнца теперь светил негреющий Месяц, и голодные волки приветствовали его воем, сбиваясь в хищные стаи. Вместо прежних теплых ветров засновали в полях и лугах холодные вихри... Счастье, что у Людей остался Огонь! Пропали бы без него.

Лесное зверье обрастало пышными шубами, пряталось по берлогам, норам и дуплам. Лешие бесновались в отчаянии, не понимая, что происходит. Крушили сухие деревья, плакали на разные голоса. Потом и их начал одолевать сон. Собрали своих лисунок, созвали маленьких лешачат - и залегли то ли спать, то ли умирать. Никто более не морочил забредшего в лес, не уводил в сторону от тропы - и будто не хватало чего-то...

Стали собираться гуси и журавли, пестрые утки и еще множество других птиц. Вожаки выстраивали их длинными клиньями и уводили в небесную высь, - видели Люди, как печальный Ярила замыкал за ними серебряными ключами золотые врата. Смолкли соловьиные трели, пропали куда-то звонкие жаворонки. Лишь белые совы неслышно носились над пустошами, ловили зайцев и неосторожных мышей.

Не играла рыба на плесах, не мчалась упрямо на нерест, одолевая пороги. Ушла в глубокие ямы, в морские темные бездны и затаилась там. А с нею и Водяные. И начал затягивать, пеленать озера и реки сначала тонкий, хрупкий ледок, потом все толще и толще...

А тучи, бродившие без призора хозяйского, проливались бесконечным недоуменным дождем, и он шел и шел, пока холод не превратил его в снег. Снег кутал Землю скорбными белыми покрывалами, заносил широкие речные русла и узенькие лесные тропинки. Порою из вихрей метели слышался хохот:

- Забудете скоро Ладу, не придет она больше! Меня, Морану, зимы и Смерти владычицу, начнете Метерью звать!

Кузнец Кий однажды плюнул в сердцах:

- Какая ты Мать! Ты - недобрая мачеха!

Хотела Морана без промедления наказать его за дерзкие речи, за то, что когда-то давно не выковал ей ледяного гвоздя. Обрушилась так, что растрескались от мороза добротные бревна стены... Но изнутри в ободверину был крепко всажен топор, да со знаками Грома и Солнца, выбитыми у острия. И померещилось злобной колдунье, будто скользнули по лезвию знакомые золотые искры. Откуда знать, может, это Огонь очага отразился в блестящем железе, - но Моране хватило, чтобы убежать без оглядки.

Попробовала она подучить Змея, натравить его на кузнеца, но Волос упрямо замотал головой:

- Ну его! Он из камня воду выдавливает, выше облака ходячего железо кидает. Не полечу!

Так и не полетел, и Морана сорвала злобу на пленнике. Схватила его маленького сынишку, подтащила к заваленной двери и ущипнула, чтобы погромче заплакал:

- Твоя женка сама к Змею ушла, тебя позабыла! Думаешь, зря твои кони на всем скаку распряглись? Леля со Змеем давно сговорилась, еще до свадьбы твоей! И этот сын - от него!

Перун ей ничего не ответил, лишь вздрогнул, заслышав младенческий плач - цепи звякнули, облетел иней со стен. Он не мог видеть, как вырывалось дитя и хваталось за каменные валуны, сокрывшие дверь. Знать, Богиня Весны все-таки успела шепнуть сыну, кто его настоящий отец.

Смекнула коварная ведьма - мальчонка непременно раскроет обман, как только научится говорить. Больше она его с собой не брала. Одна приходила рассказывать погребенному в стылой норе, как веселится со Змеем забывчивая изменница, как тешит Скотьего Бога. И потирала ладони, чувствуя бессилие узника, его молчаливую муку.
Давайте жить дружно!

Оффлайн Амина

  • БОЛЬШОЙ ДРУГ
  • Друг
  • *****
  • Сообщений: 8521
  • Country: ru
  • Репутация: +35152/-0
  • Пол: Женский
  • Будьте счастливы!
    • Просмотр профиля
ПОЕДИНОК СО ЗМЕЕМ
« Ответ #29 : 10-06-2010, 07:46:29 »
ДАНЬ

Змей в самом деле нередко ходил посмотреть на упокоенную во льду Богиню Весны. А потом являлся в пещеру, где колдовала Морана, и принимался канючить:

- Ну сделай, чтобы она ожила! И чтобы меня полюбила! Ну что тебе стоит?

Но Владычица Смерти совсем не хотела снова тепла и цветущей зелени на Земле. И не могла сказать Волосу - мол, уже пробовала преклонить верное сердце, да не сумела. И не было ей дано оживлять мертвое, умела лишь убивать. Долго отмахивалась Морана:

- Вот ведь приворожило тебя! Сколько девок на свете, хоть каждую обнимай!

Но Волос не унимался, и, верно, туго пришлось бы ей с упрямцем, но посоветовал Чернобог:

- А ты сотвори ему в образ точно такую, да и оженим. Небось, сразу повеселеет.

Обрадовалась Морана и приступила к делу не медля. Вынула у Змея шерстинку, выдернула чешуйку, - Волос все вытерпел, даже не взвизгнул.

- А теперь раздобудь живое яйцо!

Сломя голову кинулся Скотий Бог промышлять и принес крапчатое, кукушачье, чуть не на снег брошенное беззаботной кукушкой в чье-то пустое гнездо. И скоро в колдовском подземелье запищала новорожденная Змеиха. Волос все прибегал на нее посмотреть, хорошо ли растет, скоро ли заневестится.

Что ж, Змеиха Волосыня удалась как раз под стать жениху. Злая Морана выучила ее превращаться в озеро и колодезь, даже в шатер с пуховой постелью внутри. Потом показала ей запертую в ледяном гробу Богиню Весны:

- Хочешь угодить суженому - сделайся, как она.

Но юная Змеиха уже увидала Даждьбога:

- Какой красивый! Весь золотой, прямо светится...

Морана оттащила ее прочь с подзатыльником:

- Ишь, загляделась! Ладно, будешь знать, что случается с теми, кто мне не покорствует!

Присмиревшая Волосыня послушно отвернулась от прозрачной могилы и прекрасного ликом Сварожича, принялась твердить заклинание.

Скотий Бог через голову перевернулся от радости, когда Морана вывела к нему невесту, точь-в-точь похожую на Богиню Весны. Лишь глаза были, как у самого Змея, радужные и пустые. Приглядевшись, Волос смутно почувствовал разницу, но в чем дело, так и не понял. А вскоре вовсе забыл.

Стали они вместе вылетать на добычу, кружить над заваленными снегом лесами. А минуло время, родились у них дети, маленькие Змееныши. Впрочем, Волосыня о них не очень заботилась. Наверное, оттого, что родилась из кукушачьего яйца.

- Повелеть надо Людям, чтобы приводили да оставляли в твоих святилищах девок, - рассудил Чернобог. - Будет кому сопли твоим сынкам утирать!

И повели Люди одну за другой плачущих девок в дань лютому Змею... Иначе грозился немилостивый разметать очаги, выкорчевать леса. Сказывают, иные девки тотчас умирали от ужаса, едва попав ему в когти. Иных он, ярый, сам до дому не доволок. Но и тех, которых донес, собрался целый полон. Хватило мамок-нянек малым Змеенышам, хватило чернавок Волосыне в прислужницы. Было, было отчего потом жаловаться Людям - стал народ, мол, не так как прежде пригож. То ли злая Морана своим колдовством подталкивала жребий, то ли само получалось, а только попадали к Змею в пещеру все самые милые, да притом работницы, рукодельницы, тонкопряхи, стряпухи... И вот прибежала в кузницу Кия горемычная женщина, та самая, чью дочку он когда-то вывел из лесу: ее девчоночка выросла умницей и красавицей, уже сваты заглядывали во двор.

- Ой, головушка моя многобедная!.. - упала Кию в ноги сокрушенная мать. - С дитятком единственным попрощаться велят...

- Погоди, не реви, - отмолвил молодой кузнец. - Попробую твоему горю помочь. А не сумею, тогда будешь дочку оплакивать. Да и меня заодно.

Кий не искал одолеть хищного Змея силой: какое там, если уж двое старших Сварожичей за Железными Горами пропали. Нет, если и оставалась надежда, так разве что на смекалку. Было дело, однажды она его выручила. Поможет ли вдругорядь?

На всякий случай кузнец отправился в дом невесты и поклонился ее отцу с матерью низким земным поклоном:

- Иду сироту от Змея оборонять... не поминайте лихом, если вдруг что. А жив возвращусь - поведу вашу доченьку кругом печного Огня... коли отдадите.

Вон как оно вышло! С младенческих лет называли их женихом и невестой, еще с Киевым батюшкой уговаривались сродниться, - а в самом деле помолвить детей пришлось только теперь, на краю жестокой погибели, под накрепко замкнувшимся Небом...

Сказывают, красавица-дочка расцеловала пропахшего копотью кузнеца, потом вынесла печальную, белую с красным фату - подарок к будущей свадьбе от самой Богини Весны, - и низко склонилась перед отцом:

- Покрой, батюшка! Я ведь за другого своей волей не выйду...

И закрыли невесту. Если не Кию - никому больше не зреть ее девичьей красоты. Еле ушел оттуда кузнец... Но все же ушел и отправился на лыжах прямо в низину, к Волосову святилищу. Таких святилищ теперь много было повсюду. Давно уже не стало любимых прежних Богов, но ведь жертвовать и молиться можно и без любви, - достанет боязни. Быстро бежал Кий, а сам думал дорогой, как бы чудище вернее отвадить.

Разнаряженная, точно на выданье, девчонка уже опухла от слез - глаз не видно. Первым долгом Кий отогнал от нее мать:

- Да погоди ж ты реветь! Уморишь дочку до времени! Иди-ка лучше домой да затевай пироги, вернемся голодные, есть станем просить!

Хотя вполне могли те пироги пригодиться и для поминок. Ушла бедная женщина, так и не сведавшая, что из ее волоска зародился когда-то Змей-погубитель. А кузнец заставил девушку вытереть слезы, умыть лицо снегом. Дал в руки ножик и чурочку, велел строгать помаленьку. Да вразумил:

- Как налетит Змей, держись погрознее. Гляди на него, как будто примериваешься. И поддакивай знай, о чем ни спрошу!
...Вот испуганно схоронился серебряный Месяц, не желая зреть непотребства, и издалека послышался тяжелый свист перепончатых крыл: это Скотий Бог летел за добычей. Снова затрясло несчастную девку, ножик вывалился из руки. Но кузнец успел ей шепнуть:

- Сказано, грознее гляди!

Змей опустился наземь, взвихрив снежную тучу. Завертел головой, высматривая красавицу. Кий окликнул его:

- По здорову ли, Горыныч? Ну как, выучился выжимать из камня водицу? Горыныч - так называли Волоса по Железным Горам  и  еще  оттого,  что падал он из-за туч, похожих на горы.

- И ты гой еси, кузнец, - отмолвил он удивленно. - Нет, не выучился еще...

- Ну, это беда поправимая, - сказал ему Кий и кивнул на сидевшую девушку: - Я тут сестру к тебе снарядил, она посильней меня будет. Она тебе живо всю премудрость покажет. И тебе, и жене твоей Волосыне, и малым Змеенышам...

Сирота наконец осилила страх, подняла голову и посмотрела на Змея - как на проказливого кота, подобравшегося к сметане. Опешило чудище: никогда прежде на него так не смотрели! Только и нашелся Волос спросить:

- А что это она там такое строгает?

Кий ответил:

- Примеривается, хочет вас всех свежевать, да боится шкуры испортить...

Не в шутку перепуганный Змей начал пятиться, заморгал... А смышленая девушка оглядела кольчужную чешую, оглядела когтистые лапы - и поддакнула, как сговорились:

- Пожалуй что на подметки сгодится...

Тут уж у Змея от страха в животе заурчало. Ударил могучими крыльями, взвился и дал деру, как будто гнались за ним. Такой поднял ветер, что Кия и девушку сбило с ног, замело снегом, едва откопались. Хорошо, Скотий Бог того не видал.

- Эх, жаль, больно быстро удрал, - сокрушался кузнец, пока шли назад. - Не выспросил я у него, что они над Сварожичами учинили, живы ли славные!

Злая Морана долго Волоса укоряла:

- Девки побоялся, негодный! Ты вспомни-ка, с кем силами мерился! А ледяной зуб на что? Или со страху все позабыл?

- Да-а! - обижался Змей. - Одного я в спину ударил, с другим и втроем едва совладали, до сих пор хребтина болит! Ты от кузнеца сама бегала, а сестра-то еще посильнее его, он сам мне сказал...

Говорят, с той поры он летал за данью все неохотнее, потом совсем перестал. Очень боялся опять наскочить на столь же грозную девку, - не одна она на свете такая! Не соберешь ведь ни косточек, ни чешуи!

Зато меж Людьми завелись дерзкие и смешливые, начали ходить от деревни к деревне, распевать задорные песни про смелого кузнеца и глупого Змея, на все лады издеваться над Кромешным Миром, над мраком и Смертью. Скоморохи - вот как прозывали этих Людей, и у Чернобога с Мораной не стало худших врагов, разве что кузнецы, подобные Кию.

А маленький сын Перуна и Лели подрастал среди Змеевичей. Играл с ними, потом почтительно и внимательно слушал, чему учила Морана. Он был очень неразговорчив и не расспрашивал о матери, не рвался больше к отцу. Злая волшебница долго пыталась прочесть его мысли, выведать, что сохранилось в его памяти, что поистерлось. Но так и не сумела. Ведь он был внуком Земли и Неба, внуком Любви и сыном Богов. Стали Морана и Чернобог призадумываться, не вырос бы этот мальчонка им на погибель, - а и вырастет ведь, если недоглядеть... Долго советовались и наконец порешили:

- Оженим их с младшенькой Змеевной, когда подрастут!

Сын Перуна выслушал с низким поклоном и опять ничего не сказал. Вот и поди разбери, что там у него на уме. А ходили за ним все няньки-чернавушки, те самые, избравшиеся Змею в дань ради своих племен. Только они, хоть и редко, слыхали, как смеется сын Грозы и Весны. Зато часто случалось им прятаться за его неширокой спиной то от ярого Змея, то от гневливой Змеихи Волосыни. Почему-то те не могли вытерпеть его взгляда: пошипят, пошипят, да и отползут...
Давайте жить дружно!